Галина Колоскова – Развод. Ты ответишь за всё, генерал (страница 3)

Внутри меня всё рушится. Все эти годы, все эти «ради семьи», «ради карьеры», «ради Артёма». Они превращаются в пыль. Я вижу перед собой не мужа, а врага. Врага, который знает мои самые слабые места и бьёт без колебаний.

Катя смотрит на нас широко раскрытыми глазами. Её наглость куда-то испарилась. Она теперь напуганная девочка, которая поняла, в какую игру ввязалась.

Я отступаю на шаг. Не от страха. Чтобы лучше его видеть. Чтобы запомнить каждую черту презрительного лица, которое я когда-то любила.

— Поняла, — выдыхаю, понимая, что мне здесь больше нечего делать. — Всё поняла.

Разворачиваюсь и иду к выходу чёткими, ровными шагами. Я не бегу.

— Вероника! — его голос настигает меня в коридоре. Я не останавливаюсь.

— Завтра. Собеседование для Соколовой. В десять. Будь добра.

Я выхожу на крыльцо. Натягиваю обувь. За мной хлопает дверь. Не захлопывается сама — он лично закрыл её.

Сажусь в машину. Ни о чём не могу думать. Руки сами поворачивают ключ, включают фары. Я еду. Лес мелькает за окном чёрными пятнами.

А внутри — пустота. Абсолютная, всепоглощающая. Ни злости, ни боли. Просто чёрный, беззвёздный космос.

Но через несколько километров эта пустота начинает сжиматься. Прессоваться холодным, твёрдым комом. Комом решимости.

Он сказал: «Терпи». Он приказал, используя нашего сына как разменную монету.

«Хорошо, Антон Васильевич, — думаю я, и мои пальцы белеют, сжимая руль. — Ты выбрал войну. Войну, где я — не противник, а территория. Ты даже не рассматриваешь меня как угрозу. Это твоя большая ошибка».

Я не еду домой. Мне туда нельзя. Там его запах, его вещи, его тень, которая будет преследовать. А мне нужно излечиться от зависимости. Я поворачиваю на другую дорогу. Еду в город, к маме. Где спит мой сын.

Мне нужно его видеть. Прямо сейчас. Необходимо знать, ради чего я теперь буду сражаться.

Я подъезжаю к дому мамы. В окне гостиной трёхкомнатой квартиры, на третьем этаже, горит свет. Но не мягкий свет ночника, а яркий, как днём. И в окне, отчётливо видимая с улицы, стоит чья-то высокая мужская фигура. Не мама. Кто-то ждёт. Кто-то пришёл ночью. Сердце замирает от нового, острого ужаса. Что с Артёмом?

Глава 4

Сердце колотится предательски громко. Я стою в темноте под окнами маминой квартиры и смотрю вверх. В окне гостиной действительно стоит мужская фигура. Высокая, подтянутая. Не Антон, его силуэт я узнаю из тысячи. Этот другой. Знакомый, но не сразу опознаваемый в потёмках и через искажающее стекло.

«Артём…» — мысль проносится, острая, как лезвие. Я почти бегу к подъезду, забыв про осторожность. Лихорадочно роюсь в сумке, чтобы найти ключ от домофона. Пальцы плохо слушаются, будто одеревенели. Наконец, холодный металл находится. Я влетаю в подъезд, почти не касаясь ступенек, взлетаю на третий этаж.

Дверь в квартиру мамы приоткрыта. Из-за неё доносится низкий мужской голос и смех моего сына. Такого беззаботного, счастливого смеха я не слышала от него давно. Замираю на пороге, прислушиваясь.

— И потом этот танк такой: бух-бух-бух! — слышу возбуждённый голос Артёма.

— Прямо как в игре? — спрашивает мужчина.

— Да нет же, дядя Дима, в игре не так круто! Ты же сам видел!

Дядя Дима... Дима?! Всё внутри переворачивается. Я толкаю дверь и вхожу.

В небольшой гостиной, заставленной мебелью, сидят трое. Мама в кресле-качалке, с растерянным, но скорее благодарным лицом. Артём, в пижаме, что-то объясняя, размахивает руками. И Дмитрий Савельев. В джинсах и тёмном свитере. Он сидит на краю дивана, склонившись к моему сыну, и слушает его с абсолютно серьёзным, внимательным видом. На столе перед ними стоят три кружки, из которых поднимается пар. Рядом целая тарелка с румяными мамиными блинами.

Все поворачиваются ко мне. Артём сияет.

— Мама! Ты приехала! Смотри, к нам дядя Дима пришёл в гости! Он служил с папой, и он про танки всё знает!

— Всё хорошо, но посмотрите на часы, сколько времени.

Дмитрий встаёт. Он почти не изменился за эти годы. Только стал более собранным.В его взгляде появилась сталь, которой не было у молодого лейтенанта. Но улыбка — та же, немного сдержанная, но тёплая.

— Вероника, — говорит он просто, — прости за вторжение. Звонил, не ответила. Решил заехать, проверить, всё ли в порядке. Застал боевую тревогу у бабушки — внук отказывался спать. Пришлось вступать в переговоры.

— Мама, он настоящий полковник! — продолжает взахлёб Артём. — И у него есть шрам, он показывал! Получил, когда бандитов ловил!

— Артём, иди-ка в постель, — мягко, но настойчиво говорит мама, поднимаясь. Она бросает на меня быстрый, полный беспокойства взгляд и за руку уводит огорчённого сына в спальню.

Мы остаёмся с Дмитрием наедине. Тишина становится густой, неловкой.

— Спасибо, — наконец говорю я, всё ещё стоя у двери. — За то, что заглянули. Не думала, что наши дела станут предметом таких слухов.

— Это не слухи, Вер, — говорит он тихо, подходя ближе. Его лицо становится серьёзным. — Когда мне звонят из гарнизона и говорят, что генеральша Ветрова ночью в слезах выбежала с дачи, а её муж до сих пор не объявился — это не слухи. Это тревожный сигнал. Что случилось?

Я отворачиваюсь, подхожу к окну, в которое он только что смотрел. Пустынная безлюдная улица почти не освещена. Как и моя жизнь сейчас.

— Обычная история, Дима. Муж нашёл развлечение помоложе. Указал мне моё место. — Усмехаюсь с горечью. —Всё как у людей.

— Не обманывай меня. И не принижай себя. «Как у людей» — это когда плачут подружке в жилетку. А не когда ты, самая гордая и умная девушка нашего курса, прячешься у матери и выглядишь так, будто тебя вывернули наизнанку.

Его слова бьют прямо в цель. Я закрываю глаза. Слёз нет. Они кончились. Осталась пустота и жгучее, унизительное осознание собственной беспомощности.

— Что я могу сделать, Дима? — шепчу в стекло, видя в нём своё бледное отражение. — Он — генерал. Бог и царь! У него все связи, все рычаги. Если я попробую что-то сделать открыто… он уничтожит меня. Даже не как жену. Как человека. Антон найдёт способ отобрать у меня сына. Обязательно найдёт способ. Уже намекнул на это.

Я чувствую спиной шаги. Дмитрий подходит не вплотную, но достаточно близко, чтобы ощутить исходящую от него силу.

— Поэтому открыто — не нужно, — говорит он так же тихо, но теперь в его голосе слышны нотки полковника прокуратуры, борющегося с коррупцией. — Никогда не воюй с врагом на его территории по его правилам. Особенно если враг — муж-генерал, считающий тебя своей собственностью. Он не ждёт удара. Он ожидает от тебя слёз и капитуляции.

Я оборачиваюсь к нему. Впервые за эти дни смотрю не в жалостливую пустоту, а в глаза человека, способного разработать стратегию.

— Что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Сначала изучу факты. Мне нужно знать всё. Всю подноготную. Не только про эту… девицу. Про левые дела генерала Ветрова. Ты же каждый день варишься в финансах гарнизона. И прекрасно видишь то, что не сходится.

В его глазах нет праздного любопытства. Есть профессиональный интерес. И … Личная заинтересованность. Старая, давно запрятанная, но не умершая влюблённость.

Я колеблюсь. Это шаг в точку невозврата. Если начну говорить, я стану соучастницей в чём-то большем, чем месть обиженной жены. Последствия могут быть фатальными. Качаю головой, рассуждая вслух.

— Я… я не уверена. Это опасно. Для тебя тоже.

— Вероника, — он произносит моё имя твёрдо. — Я руковожу особым отделом в военной прокуратуре. Моя работа — находить опасное для российской армии. И обезвреживать. Давай будем честны. Ты уже не можешь жить так, как живёшь. Я вижу это. Либо сломаешься окончательно, либо начнёшь бороться. Если выберешь бороться, то тебе нужен союзник. Я предлагаю себя. Не из-за старых чувств. Из уважения. К той девушке, которую я помню. И к женщине, которой она стала.

В гостиную доносятся звуки из спальни — мама укладывает Артёма. Скоро она выйдет к нам. Есть пара минут на «договориться», чтоб не вогнать её в страх.

Я делаю глубокий вдох. И киваю.

— Хорошо. Но не здесь. И не сейчас. Мне нужно собраться с мыслями. И кое-что проверить.

— Завтра, — говорит он без колебаний. — Вечером. Я буду в городе. Найдём нейтральное место. Расскажешь то, что сочтёшь нужным. И мы решим, как действовать дальше. Одно условие — никаких необдуманных шагов. Никаких сцен. Ты должна вести себя так, как будто ничего не произошло. Терпеть. Улыбаться. Быть идеальной генеральшей. Сможешь?

Смогу ли я? После той сцены на даче? Мысль о том, чтобы снова надеть маску, вызывает тошноту.

— Смогу, — выдыхаю я. Другого выхода нет. Теперь у меня вырисовывается ясная цель. Не вернуть мужа. Не проучить любовницу. А уничтожить его власть! Тихо, без шума, так, чтобы он даже не понял, откуда пришёл удар, пока не будет слишком поздно.

— Вот и хорошо, — Дмитрий достаёт из кармана визитку, простую, без регалий, с номером телефона. — Мой личный. Звони в любое время. Если что-то случится. Если будет страшно. По любому поводу.

Он вкладывает визитку мне в руку. Длинные пальцы касаются моей ладони. Это прикосновение — первое за долгое время, не несущее в себе ни собственничества, ни пренебрежения. Оно поддерживает.

Что-то творится с душой. Малейшее добро со стороны мужчины вызывает неконтролируемое проявление жалости к себе любимой. Чувствую, как щиплет в носу. Борюсь с желанием разреветься на плече давнего друга. С трудом выговариваю трясущимися губами: