Галина Ивина – Ледяной край (страница 1)
Ледяной край
Глава
Петр перевел кровать из режима «полулежа» в вертикальное положение. К голове сразу прилила тяжесть. Как писал его прадед в своем дневнике: «Даже просто двигаться после Раскола не проще, чем тягать штангу». Сам Петр не мог подтвердить или опровергнуть его слова: он родился в
Он принялся растирать колени. Облегчающей противоотечной мази осталось немного — едва прикрывала донышко банки. Придется по пути на работу заглянуть в аптеку и купить парочку банок… если не будет очереди. Без этого состава вены на лодыжках превращались в багровые жгуты уже к обеду.
Суставы гудели, и сегодня острее, чем обычно, чувствовалась тяжесть, которой наливались ноги. Сердце гулко стучало, с усилием толкая кровь вверх, наперекор неумолимой гравитации.
Петр подвигал пальцами ног, растер уставшие руки, встряхнул ими. Сделал эту чертову суставную гимнастику, которая была обязательной для всех жителей, но мало помогала. В самом деле, как можно поверить в то, что какая-то вшивая зарядка поможет справиться с гравитацией, которая давит на них в три раза сильнее, чем прежде?
Надо быть идиотом, чтобы верить в такой бред.
Идиотом… и тем, кто до дури хочет жить. Даже в таком мире. В мире 3-Г.
Петр натянул компрессионные чулки и схватился за поручень, ввинченный в стену: при тройной гравитации встать с кровати было особенно трудно. Держась за поручни, прошаркал в ванную, почти не отрывая стоп от пола, и все равно каждый шаг отзывался глухим, тяжелым «бум».
Да, возрастным людям приходилось сложнее всего. Это молодежь еще могла передвигаться относительно бодро. Не бегать, конечно — это исключено, когда собственное тело ощущается не на восемьдесят килограмм, а на все двести пятьдесят. Но зато они могли проснуться и дойти до сортира, не тратя пятнадцать минут на проклятущую суставную гимнастику.
Отказавшись от завтрака, Петр глотнул парочку насыщающих таблеток, которые народ любовно прозвал «жрачка», и вышел на улицу.
В нос ему ударил привычный коктейль: едкий озон от мощных фильтров, влажная затхлость бетонных перекрытий и вездесущий, въедливый запах машинного масла и ледяного металла. Воздух под куполом всегда был слишком плотным, наэлектризованным и неживым. С минуту Петр постоял на месте, смиряясь с бьющими в нос ароматами.
Над головой, вместо неба, изгибалась сетка геодезического купола, словно гигантское сито. Его мощные ребра жесткости внушали ощущение надежности, но прозрачные сегменты из сверхпрочного полимера пугали своей обманчивой хрупкостью. Между их слоями непрерывно пульсировал теплоноситель — эта вязкая жидкость гасила чудовищный перепад температур, не давая внешнему холоду повредить оболочку города.
Люди вокруг двигались неспешно и осторожно, едва отрывая ноги от тротуаров для экономии сил. Многие были в согревающих масках, а у тех, кто был без них, изо рта вырывались короткие клубы пара.
Петр насторожился. Пар? В середине лета?
Да, в июне и августе такое случалось, когда система балансировала на грани, но в июле… Июль по-прежнему оставался самым теплым месяцем, когда Купол прогревался до плюс четырнадцати градусов. Что изменилось сегодня?
Неприятное чувство тревоги охватило его, и он поспешил к Инженерному корпусу, проигнорировав аптеку. Невольно отметил, что в этот ранний час там была совсем маленькая очередь — редкая удача. Можно было успеть купить противоотечную мазь, иначе уже послезавтра ноги станут такими тяжелыми, что он не дойдет до работы. Но внезапно появившаяся тревога погнала Петра дальше.
Мимо центра изучения крена Земли, мимо Института «Легкой половины планеты»… Прямо в лабораторию «Точка равновесия», где находилось сердце климатической установки защищающей город – «Купол-2». Само это название намекало на предшественника, и Петр часто воображал, что где-то там, за ледяными пустошами, остался мертвый «Купол-1», не выдержавший первого скачка тяжести. Но в записях прадеда не нашел такой информации.
Когда Петр поднимался по широким, пологим ступеням, его сердце колотилось не только от нагрузки, но и от ужаса: по пути он заметил, что облачка пара от дыхания людей, увеличились. Слишком быстро. Судя по всему, температура стремительно падала.
Перед глазами Петра всплыло лицо маленького Алешки. Внуку едва исполнилась неделя, он был совсем крохотным и пугающе хрупким. Сын с женой жили в нижнем секторе, где и в обычные дни теплотрассы работали на пределе, а уровень смертности из-за влажного холода бил все рекорды. Если «Купол-2» начнет остывать, у малыша не останется шансов. Сердце Петра сжалось от жгучей вины: он — инженер, чей прадед был ведущим инженером «ЗАСЛОНа», не может позволить морозу добраться до колыбели.
— Нет-нет, только не опять!.. — думая о прежних падениях температур, взмолился Петр, проходя через шлюз двойных дверей и кивая охраннику. Тот сидел в специальном кресле с гидравлической поддержкой спины. — Мы больше не выдержим…
Центр управления лаборатории находился на втором этаже и туда надо было подниматься ногами. Петр видел столетние записи, на которых люди делали это так легко. Переставляли ноги, немного пыхтели, но не обливались потом, словно к подошвам привязали по кирпичу.
Эх… Вот было времечко! Люди тогда бегали, прыгали, поднимались по лестнице для «нагрузки» или удовольствия… Какая ирония. Они жили так беспечно! А теперь…
Петр отдышался на последней площадке, толкнул дверь и вошел в Зал мониторинга с управлением самого главного объекта в городе… в мире. Ведь кроме этого города, защищенного куполом, больше никого не осталось.
Огромное помещение встретило его торжественным полумраком, в котором тонули высокие потолки. Единственным источником света здесь были мерцающие синим голограммы «Купола-2», зависшие в воздухе, словно призрачные ледяные медузы. В самом центре зала высилась массивная круговая консоль, напоминающая капитанский мостик корабля.
Воздух здесь был пропитан низким, утробным гулом турбин, работающих где-то глубоко под фундаментом. Этот звук не просто доносился до слуха — он вибрировал в самом теле, отзываясь в костях и заставляя зубы ныть в такт работе невидимых механизмов. Здесь ощущение того, что город — это лишь хрупкий пузырь в океане ледяного хаоса, становилось почти осязаемым.
Марк сидел за одним из мониторов. Оторвав взгляд от экрана, он повернулся к Петру.
— Эй! Привет! — радостно воскликнул этот молодой, чересчур оптимистичный парень. Он сидел в глубоком ложементе, который компенсировал нагрузку на позвоночник. — Ты сегодня рановато. У тебя же смена на полчаса позже начинается. Или компенсация по старости уже не работает?
— Все работает! — буркнул Петр и уверенно, насколько позволял вес тела, прошагал к мониторам.
— Тогда почему ты здесь? — Марк пожал плечами, и этот легкий жест заставил его кресло негромко зашипеть, перераспределяя давление в гидравлике. — Если бы мне разрешали приходить на работу на полчаса позже, уж не сомневайся, я бы дрых до самой последней минуты моего бонуса!
Марк рассмеялся над своей шуткой, но заметив тяжелый взгляд коллеги, резко замолк. В напряженной тишине слышался лишь гул серверных стоек.
— Что-то случилось?
В его голосе проскользнула заметная тревога. Петр хорошо понимал ее причину: в их мире любая странность в поведении старшего инженера означала катастрофу. То, чем они занимались в «Точке равновесия», не было обычной офисной рутиной. От их работы зависели жизни последних людей на планете.
— Не знаю…— Петр дошел до своего рабочего места и тяжело опустился в кресло.
Усиленная гравитация мгновенно притянула его и вжала в мягкий полимер. Возникло мерзкое чувство, которое, как Петр слышал на старых записях, раньше появлялось лишь на секунду при резком наборе скорости в авто или на карусели.
— Я следил за датчиками, — поспешно пояснил Марк, когда Петр защелкал пальцами по клавиатуре, вызывая на экран каскад системных таблиц. –— Все показатели в норме. Внутреннее давление Купола держится на стандартных двух атмосферах и компенсирует внешний напор ледника. Температура снаружи — плюс шестьдесят. Внутри — плюс четырнадцать. Идеальный июль!
Петр презрительно фыркнул, не отрывая взгляда от монитора. Его пальцы, казавшиеся сегодня особенно тяжелыми, быстро защелкали по клавишам, выгружая логи за последние три часа.
— Идеальный! — не удержался он от сарказма. — Для людей нормальный июль – это плюс тридцать пять, потные лица и мороженое, которое надо съесть до того, как оно начнет таять и стекать по руке. Вот что такое идеальный июль, парень, а не эта нескончаемая искусственная мерзлота в жестяной банке!
Он вывел на центральный экран график влажности воздуха.
— Такому молодняку, как ты, не дано понять, что мы потеряли! Ты радуешься тому, что существуешь в условиях, далеких от нормальных. Ты просто не представляешь, как
— Конечно, не представляю, — легко согласился Марк, но проглотить выпад отказался. — Только не надо громких слов, Петр. Ты сам-то Раскол застал? Ты такой же «подкупольный» житель, как и я. Разница лишь в том, что ты до дыр зачитал мемуары прадеда и теперь носишься с этой ностальгией, как с иконой.