Галина Ивина – Ледяной край (страница 3)

— Может, спустимся в тех-отсек? Посмотрим на железо вживую? Вдруг там просто контакт отошел или шину перекосило от веса?

Петр с грустью усмехнулся:

— Ты предлагаешь, старому фанату механики, посмотреть «нутро» техники, а я вдруг доверяю данным компьютера? Ирония судьбы, малец.

Марк улыбнулся и показал на свой браслет, предлагая Петру завести аналогичный. Мужчина отрицательно мотнул головой и пошел на выход, прихрамывая из-за боли в коленях. Он думал о том, что на обратном пути надо будет обязательно зайти в аптеку.

— Я загляну в тех-отсек, спрошу, как у них дела, — бросил он через плечо и скрылся в коридоре, тяжело переставляя ноги по рифленому металлическому полу.

Марк остался один. В тишине Зала мониторинга он почувствовал, как от стен веет холодом. Он подумал о Дине. Что, если Петр прав, и температура действительно продолжит падать? Тогда его сестра окажется в опасности. Из-за здоровья она едва справлялась и с обычным климатом «Купола». Ее организм, тонкий и хрупкий, не был создан для этого ледяного безжалостного мира. Для нее даже июль был прохладным, и она простужалась за лето пару раз. Что, если температура снизится на пять градусов? А если на десять? Еще до падения температуры каждый ее вдох стоил огромных усилий, но холод быстро ее убьет.

***

Зал заседаний Комитета напоминал красивую морозильную камеру. Светильники тускло мерцали, а в углах появилась изморозь, такая привычная зимой, но не в июле. Петр стоял перед пятью представителями остатков человечества, чьи подбородки тонули в мехе от воротников теплых курток.

— В тех-отсеке порядок, насколько это возможно при дохлом управлении, — отчитался Петр сиплым голосом: после подъема по лестнице у него до сих пор дыхание не нормализовалось. — Проверка подтвердила худшее: у нас критический отказ. Сгорел весь комплект согласованных микросхем. Система больше не видит датчики внешнего контура и не может регулировать подачу тепла. Купол остывает. Если через пару дней не заменить чипы, здесь станет так же холодно, как и снаружи.

Председатель комиссии — восьмидесятилетний сухой Максимыч, поднял глаза от своих толстых перчаток. Его дыхание было таким же прерывистым, как и у всех.

— Может... система сама справится? За сто лет у нас уже случались поломки и сбои, из-за которых комфортная температура понизилась с двадцати четырех градусов до четырнадцати. И все же система справлялась, выравнивала показатели.

— Выравнивала? Это делали инженеры, а не система. Именно мы чинили ее и меняли сгорающие микросхемы, — Петр бросил на стол две плоские детали. — А теперь у нас ничего не осталось. Чтобы запустить стабилизацию климата, нужен комплект взаимосогласованных микросхем. Полный комплект, понимаете? Без идеальной синхронизации они сгорят через минуту от перенапряжения.

Максимыч нахмурился: он не любил, когда ему перечили, но уступал напору здравого смысла:

— И где их взять?

— В центральной лаборатории «ЗАСЛОНа», в «Легкой зоне». Там остались склады древнего производства.

В зале повисла тяжелая тишина. «Легкая зона» была территорией легенд и кошмаров — место, где гравитация снизилась настолько, что законы физики искажались, становясь непредсказуемыми. Особенно учитывая ледяной холод снаружи.

— Ты хотя бы знаешь путь? — тихо спросила Матвеева – сдержанная, всегда напряженная и гипер-ответственная женщина лет шестидесяти. Когда-то Петр поглядывал на нее, как на симпатичную девушку, но это было давно…

— У меня есть заметки и карты моего прадеда.

— Хорошо. Но с тобой пойдет ремонтный дрон модели «КРАБ». Он тяжелый и не даст тебе улететь, если ты случайно попадешь в зону нулевой гравитации.

— Я пойду тоже! — резкий голос разрезал холодный воздух.

К членам комиссии подошел Марк. В отличие от них, он не кутался в мех — на нем был плотно прилегающий синтетический комбинезон, способный выдержать низкую температуру снаружи «Купола-2».

— Роботу нужен мозг, который понимает современный софт. К тому же, старик не дотащит дрон, если у того заклинит траки.

Петр с возмущением глянул на напарника. Он не хотел, чтобы его молодой коллега рисковал своей жизнью. К тому же кто-то должен остаться и присмотреть за дальнейшим поведением системы. Собираясь осадить Марка, он увидел в его глазах отчаянную решимость, которая бывает только у людей, которым есть что терять.

— Ты понимаешь, что снаружи такой холод, который мы и представить не можем? А гравитация настолько минимальна, что вестибулярный аппарат сойдет с ума? — негромко спросил Петр, сдерживая истинные эмоции. — Ты никогда не жил в нормальных условиях. Твое тело привыкло к 3-Г. Когда вес исчезнет, сердце по привычке ударит по сосудам с той же безумной силой, и кровь хлынет в голову. Тебя накроет мигрень, которая будет сводить с ума. Придется действовать быстро и вернуться до того, как сосуды в твоих глазах начнут лопаться.

Марк на секунду побледнел, но уверенно ответил:

— Не «твоих», а «наших». Мы оба никогда не были снаружи, и оба рискуем, — он упрямо вскинул подбородок. — Выдвигаемся сейчас?

***

Дом Петра находился в жилом секторе, расположенном ближе к техническому. Как и десятки других домов, он был втиснут между грохочущими теплостанциями. В нем не было уютных занавесок, семейных фотографий и запаха готовящегося ужина. Тут доминировали стеллажи с инструментами, старые и новые чертежи, да коллекция старинных предметов из прошлого мира.

Петр снял с верхней полки одного из стеллажей пожелтевший пластиковый контейнер, на крышке которого еще угадывался логотип «ЗАСЛОНа». Он редко открывал его: слишком много призраков жило под этой крышкой и каждый раз его пронзала боль от утраты того, чем он никогда не владел.

Прежний мир.

Он был потерял, он был недостижим. Петр понимал, что его надо забыть, но его тянуло к прошлому, и он не мог отказать себе в болезненном удовольствии хоть таким образом прикасаться к нему.

Петр поставил контейнер на стол и сел, его суставы отозвались привычной болью. С тихим скрипом заклепки крышки открылись. Сверху в контейнере лежал свернутый в рулон холст — масштабная карта территории, на которой располагалась лаборатория «ЗАСЛОН». Петр развернул ее. Бумага была плотной, армированной шелковой нитью, чтобы не разорваться на сгибах. На ней не было отмечено ни аномалий, ни опасных зон. Только четкая геометрия дорог, ангаров и жилых поселков, которые теперь лежали под толщей вечного льда.

— Не верится, что ты видел это живым... — прошептал Петр, обращаясь к прадеду.

Он с трепетом провел пальцем по линии главной магистрали. Когда-то она была для всех такой естественной, такой реальной. Пока все резко не изменилось.

Под картой лежал блокнот в кожаном переплете. Дневник прадеда. Петр открыл его на заложенной странице. Почерк был беглым, размашистым, написанным в ночь, когда мир рухнул.

«12 ноября. Температура снаружи падает на пять градусов в час. Гравитационные компенсаторы воют так, что закладывает уши. Мы заперли двери Хранилища. Ребята на взводе, хотят к семьям, но я знаю: если мы уйдем сейчас и не поддержим запуск режима в обоих Куполах, они не продержатся и недели. Мы остаемся. Не ради компании, а ради тех, кому суждено встретить завтрашний рассвет. Сегодня я в последний раз видел небо — оно было не голубым, а фиолетовым. Хочется верить, что мои внуки тоже увидят его... и поймут, почему я не бросил свой пост».

Петр закрыл блокнот. Горло сдавило удушающий спазм.

«Сегодня увижу, дед. Только это редкое исключение, а не наша реальность. Теперь небо нам не доступно».

Он выудил из потайного кармашка на дне сундука жетон-пропуск, который холодил ладонь. На нем была выгравирована надпись: «Главный инженер смены. Доступ уровня 1».

Петр бережно завернул карту в непромокаемый чехол и сунул жетон в нагрудный карман комбинезона. Встав со стула, он оглядел свою каморку. На полке стояла старая медная масленка и набор ключей, которыми он работал последние сорок лет.

На мгновение ему захотелось оставить все как есть. Сдаться, забыться, перестать сражаться за каждый градус. Просто лечь и ждать, пока неумолимый холод заберет и его. Но он снова вспомнил слова прадеда в дневнике. То, что сделали для них люди прошлого… пожертвовав своими жизнями… Он не имел права сдаваться. Ни сейчас и никогда.

Прощание с сыном вышло коротким. Петр прижал терминал к уху, слушая далекий гул на том конце линии. Сын ответил быстро, на ходу:

— Пап, у нас тут на нижних уровнях обрыв теплотрассы. Я перезвоню, ладно?

Петр открыл рот. Он хотел рассказать про неполадки, про то, что ему необходимо уйти за Периметр. Хотел поделиться опасениями из-за старых карт, которые стали неточными из-за Разлома, смешавшего поверхность в груду пазлов и поэтому его шансы вернуться домой настолько малы, что он сам не верит в то, что они снова увидятся. Но лишь хрипло выдохнул:

— Береги себя.

***

Жилой сектор напоминал морозильную камеру, в которой кто-то забыл выключить свет. Марк прошел мимо дверей, на которых изнутри намерзла корка льда — системы рециркуляции уже не справлялись с влагой, превращая ее в иней.

Люди на улицах напоминали бесформенные тюки: они надевали на себя все, что было в шкафах: старые свитера, форменные куртки, несколько штанов. Некоторые даже обматывались одеялами, закрепляя их на руках и ногах скотчем. Лица закрывали масками из ветоши, предназначенными для зимней погоды, оставляя свободное пространство только для глаз. Пар от их дыхания быстро превращается в колючие кристаллы, которые собирались на ткани, нарастая объемной «шубой».