Галина Гонкур – Лягушата (страница 6)

Когда накатывало беспросветное отчаяние, Света включала телевизор – метод срабатывал почти всегда. Что-то не заладилось у них в квартире с антенной: телевизор был согласен показывать только один канал, «Дискавери». Света сунулась было к Ремизу, чтобы он дал ей денег на вызов телевизионного мастера, но тот только махнул рукой, дескать, некогда тебе телевизор смотреть, у тебя семья, муж, ребенок. Пришлось смотреть что давали. Канал оказался очень интересным и рассказывал ей совсем про другую жизнь. В этой самой другой жизни в космос летели корабли, клонировались животные и был даже какой-то бозон Хиггса. Это так диссонировало с ее реальной жизнью, что это оказывало на Свету некоторый психотерапевтический эффект. Мозг сильно скучал и требовал интеллектуальной пищи.

– На проходящей сейчас конференции Moriond в сессии, посвященной бозону Хиггса, экспериментаторы не только показали новые результаты по конкретным процессам, но и рассказали о том, как эволюционирует ситуация в целом. Так, в докладе доктора Шперка были приведены сводные результаты по всем каналам рождения и распада бозона Хиггса, а также измерение констант связи бозона с различными частицами. Сводка хиггсовских результатов в данных ATLAS и CMS была также показана в первый день пошедшей конференции.

Голос у диктора был мягкий, бархатный и очень успокаивал Свету.

– Данные о связи с «очарованными кварками», а также взаимодействие бозона Хиггса с самим собой, пока слишком трудны для извлечения и анализа. Предсказанные СМ значения станут доступны для измерения только через несколько лет, в режиме HL-LHC. Однако пытаться проверить эти процессы можно и сейчас, поскольку различные варианты «новой физики» предсказывают здесь усиление относительно СМ.

Очарованные кварки, надо же, думала Света, подкладывая под голову маленькую подушку-думку и готовясь чуть-чуть подремать, пока дома была тишина. Короткий дневной сон был для нее как чудо, маленькое вырванное у жизни удовольствие, тайная радость: узнал бы Ремиз – был бы недоволен.

Ночью Света спала плохо: во-первых, долго не могла успокоиться после мужниных регулярных сексуальных наскоков. Ремиз делал ей больно, совершенно не пытаясь возбудить ее, выкручивая ей грудь, руки, ноги так, щипал и сильно мял, чтобы получать какое-то одному ему известное удовольствие. Потом он засыпал, начинал храпеть, а она лежала и мучилась от боли в тех местах, где ее касались мужнины руки. И от обиды тоже, да. Во-вторых, она ужасно боялась проспать плач дочери. Еще в самом начале, когда они сюда переехали, одна из мамочек на площадке рассказала ей историю о своей знакомой, у которой страшной смертью умер ребенок. Перекатился ночью на спину, хотя укладывали его спать на бок, срыгнул и подавился рвотными массами, задохнулся, пока мать спала. И теперь страх, что такое случится и с ее дочерью, не давал Свете уснуть.

Недосыпала она регулярно, и худа была настолько, что Ремиз ругался:

– Я когда-нибудь об твои кости порежусь. Как худая кобыла, сколько не корми, а все костями гремишь.

Каждый раз после таких слов Света плакала. Правду говорили во дворе, что она на мать похожа, а не на бойкую бабку.

«Мама, как только ты ушла от нас, нам стало совсем невыносимо. Мы раньше думали, что нам жилось плохо, пока ты была рядом с нами, но мы ошибались. Видимо, гнев отца ты брала на себя. И вот только как тебя не стало, мы поняли, как может быть ПЛОХО.

В школу мы с Каринкой ходим по очереди. Потому что если ходить вместе, да и еще и уроки делать, к экзаменам готовиться, то дома не будет порядка и наготовленной еды, как папа хочет и требует. Я очень-очень надеялась, что в школе нам помогут, когда с папой стало совсем нестерпимо жить. Учитель физкультуры видел у Карины синяки на ногах: отец избил её за разбитую вазу. Посмотрел, хмыкнул и ничего не сказал. А жаловаться и рассказывать правду ей было стыдно.

И медсестра видела синяки на моих руках, ты же знаешь, как отец любит щипаться если что не по его делается. У меня ими прямо все руки были изукрашены: синие, зеленые пятна, с кровоподтеками – всех цветов радуги. Медсестра посмотрела, поморщилась, но ни о чем меня не спросила. А как самой про это начать говорить? Нас с одноклассницами в медицинский кабинет по трое запускали. Стыдно же такое при чужих девчонках рассказывать. На нас и так в классе все косились, будто чувствовали, что мы такие, ну… Порченые.

Ты же помнишь, папа всегда забывал закрывать входную дверь в квартиру. И когда к нам без стука приходили соседи или почтальон, он ужасно ругался на тебя. Теперь за это получаем мы. Я ужасно забывчивая, Карина иногда про это вспоминает и подстраховывает папу. Но не каждый раз. И тогда мы обе получаем от него по первое число.

И готовить, мама, оказывается, сложно очень. Ты нас не научила, книжек таких в доме нет, а интернет нам папа не разрешал, говорил, что там одна гадость и разврат. Хотя что он с Кариной делал – ни одному интернету не снилось, вот где разврат-то…

Потом мы, конечно, выкрутились. В магазине внизу, на первом этаже, 2 раза в неделю газету бесплатную выкладывали на стойки, «Шутейка» называется. И там, на последней странице, все время рецепты какие-нибудь публиковались: оладьи, борщ украинский, творожная запеканка с изюмом. Мы с Каринкой вырезали их и в тетрадку вклеивали. Постепенно набралась целая куча рецептов. Не все у нас получалось: то пригорит, то пересолим, папа нас бил сильно за это. Иногда полотенцем, иногда палкой своей. Он как хромать стал, палку себе купил. Дорогую, из какого-то редкого дерева и ручка у нее в форме головы волка. Так что, когда бил, главное, чтобы за ручку держался, а не за противоположный конец, а то морда волка прямо дырки в руках-ногах у нас оставляла.

Мне потом следователь говорил на допросах: что же вы никому не жаловались, что же до такого довели? А кому жаловаться, мама? Кому чужая жизнь интересна?

Карина спервоначала пыталась с бабушкой Кудасой поговорить, пожаловаться на отца. Но та очень разозлилась и отхлестала Карину по щекам. Я спряталась за занавеской хозяйственной, всё видела. Бабушка била и кричала на Карину:

– Говори сейчас же, мать научила на отца напраслину возводить? Признавайся немедля, мать твоя, проститутка, тебя подучила? Если я узнаю, что ты про моего сына такие гадости кому-нибудь еще говоришь – своими руками удавлю, в землю положу и даже памятника не поставлю. Чтобы никто тебе не кланялся, никто о тебе не плакал. Надо же, прямо в суку весь приплод, не девки, а дряни записные!

Каринка тогда совсем и окончательно замолчала. Мы с ней обе бабушку Кудасу боялись ужасно. И сама она была крута нравом, и отцу могла рассказать – тогда всё, пиши пропало, он бы нас со свету сжил, а перед этим еще бы и помучил. Но иногда все-таки я решала побороться, попробовать. Хотя лучше бы и не пробовала, наверное. Права Карина, которая после разговора с бабушкой Кудасой замолчала и мне запрещала посторонним про нашу жизнь рассказывать.

Пожаловалась я как-то раз своей классухе, у Каринки-то мужик был классным руководителем, она его стеснялась. А у меня Мария Ивановна, с ней можно, я и решила с ней поговорить после уроков.

– Арина, ты что такое говоришь? Вы с папой поссорились, что ли?

– Мария Ивановна, он нас бьёт, он нас мучает! А с Кариной даже хуже, чем мучает. Только мне неудобно про это говорить.

– Да вы же с Кариной из троек не вылезаете! Конечно, он недоволен и пытается вас приструнить. Ты вот что, давай мне дневник. Я твоего отца в школу вызову, мы с ним поговорим на эту тему!

Вот тут я испугалась не на шутку.

– Мария Ивановна, не надо дневник, не надо отца в школу. Он же вам скажет, что ничего не было, а потом нас с Кариной убьет. Пожалуйста, очень вас прошу!

Но Марья Ивановна все же сделала по-своему. В конце журнала телефоны родителей были записаны. Ты уже от нас уехала, и телефона твоего мы не знали. Так что еще в начале года записали в журнал папин. Вот по нему она ему и позвонила, вызвала отца к себе.

Он нас не убил, конечно, после этого. И даже испугался, притих на некоторое время, синяков у нас не было целых недели две примерно после его визита в школу. Зато он убил Марсика, кота нашего. Помнишь его, рыженький такой, пушистый, еще при тебе котенка папа домой принес? Завел нас с Каринкой на кухню, дверь закрыл и стал Марсика убивать. Положил его на пол, взял кухонный тесак и начал ему лапы по одной отрубать. А что бы Марсик не орал, чтобы соседи не услышали, он ему на шею давил, чтобы тот пищать не мог. Так и помер кот, то ли от кровопотери, то ли задушил его отец.

Марсик мне долго потом еще снился. Я, наверное, кричала тогда по ночам. В такие моменты меня Каринка будила, просила замолчать, успокоиться. А как-то отец услышал мои крики, пришел, разбудил и по щекам нахлестал, чтобы я не орала. Я так старалась, чтобы Марсик не снился, я даже бога об этом просила, ты же нас «Отче наш» читать научила. Вот я прочитаю молитву и прошу: «Пусть мне Марсик больше не снится! Пожалуйста, боженька, если ты есть, сделай так, пожалуйста!». А он по-прежнему снился. Наверное, это потому, что бог обижался на меня за то, что я не слишком сильно в него верила, что говорила «если ты есть». А так делать было нельзя. Ну, вот такие у меня мысли на этот счет».