Галина Гонкур – Лягушата (страница 8)

– Жди, – повторила Света. И вышла из машины.

Дома была одна свекровь. Свекор, наверное, был на работе, а Ганиша в институте: это только ее, Светина, учеба свекровь раздражала, а дочерям они давали неплохое образование.

– Кудаса Агилюровна, добрый день, – вежливо поздоровалась Света, остановившись на пороге.

– Света? – свекровь оторвалась от просмотра какого-то ток-шоу по телевизору и изумленно посмотрела на невестку.

– Да, я. Вот, Ремиз меня из роддома не забрал, пришлось к вам приехать.

Свекровь выключила телевизор, раздраженно бросила пульт на диван и встала навстречу Свете.

– Ну, не встретил, и что теперь? – заговорила она с места в карьер на повышенных тонах. – Мужик работает, пашет как вол, чтобы тебя с твоими щенками прокормить, а ты жалуешься? Он вон с работы приходит, мне помогает, отцу помогает, с дочерью твоей старшей возится.

– Да я не жалуюсь, – примирительно ответила Света. – Просто мне ехать больше некуда.

– А чего его объяснять? Ехала бы ты лучше домой, – не сдавалась свекровь. – Здесь ты что забыла? Приедет вечером Ремиз, возьмет Карину, тогда и они домой приедут. А ты пока дом к приезду мужа с дочерью прибери, еды наготовь.

«Дров на месяц наколи, На год кофе намели, Посади среди цветов, Сорок розовых кустов, И пока не подрастут, Подметай дорожки тут». Бессмертная Золушка и ее мачеха.

– Понимаете, Кудаса Агилюровна, у меня денег нет и ключей, когда в роддоме принимали, я все вещи Ремизу отдала. Сейчас вот выписали, мне некуда было ехать. Вот, решила к вам. Слава богу, такси быстро довезло, а то я боялась, что девочка проснется и плакать будет, а мне ее и не покормить.

– Такси?? – раненным бизоном взревела свекровь. – Ты, я смотрю, разбогатела – на такси катаешься.

– Простите, вы не могли бы потише? Ребенок может проснуться. Я вас очень прошу, дайте мне взаймы, пожалуйста, немного денег. Водитель у калитки ждет. Мне с ним расплатиться надо и отпустить его.

– Совсем с ума сошла? – рявкнула в ответ свекровь. – Мне замечания делаешь, на такси катаешься, деньги занимаешь. Я Ремизу скажу, пусть он тебе мозги вправит.

Светлана не выдержала и заплакала. Ее слезы, похоже, только еще сильнее вывели свекровь из себя.

– Что ты тут слезы льешь? – перешла она уже совсем в какой-то заоблачный регистр. – Это мне в пору плакать! Мой сынок, мое солнце, умный, успешный, красавец, мы ждали, что жена у него будет – царица, не меньше! А он тебя в дом привел, голодранку, мышь полевую! Он просто очень порядочный человек, потому и тебя терпит, и щенков твоих! Скажи спасибо, что мы его таким воспитали! А тебе все мало, сюда еще незваная приперлась!

Договорив-докричав, она развернулась и ушла к себе в комнату, на второй этаж.

Как она, оказывается, меня ненавидит, думала Света. О чем она таком уж большом попросила, что свекровь на истерику сорвалась? Похоже, просто накопилось у нее на душе, только и ждала повода, чтобы нелюбимой невестке все это высказать.

Тут из дальней комнаты на смену матери вышла Ганиша, видимо, она все слышала, но не хотела при матери выходить.

– Ты, Света, терпи, – сказала золовка. – Мама привыкнет. Терпи и получше о Ремике заботься. Попробуй лучше, пойми маму: не о такой невестке для любимого сына она мечтала, совсем не о такой. На тебе деньги на такси, триста рублей хватит?

«Папа очень любит порядок. Помнишь, как он ругался на тебя, если находил что-нибудь не на своем месте или, не дай бог, пыль где-нибудь? Как он проверял всегда насколько тщательно ты убрала, белым платочком? Вот с нами так же было. У нас с Кариной дежурства по уборке были, через день мы убирали квартиру. Если одна из нас плохо справилась – бил обеих, это же коллективная ответственность. Заставлял раздеваться догола, ложиться на диван рядышком и бил. У него ремень был, солдатский, с толстой железной пряжкой, специально для наших наказаний, он его где-то у себя в комнате прятал. Вот им и бил. Следы он оставлял ужасные. Его поход в школу постепенно забылся, ничего же потом не случилось, и он снова нас бить начал. Я мечтаю найти его ремень и выкинуть. Палку вкидывать не буду, он все-таки хромой и без палки ему трудно.

А еще он стал Каринку к себе в комнату на ночь забирать. Мне, мама, ужасно страшно. И одной в комнате страшно – каждый раз, когда я ночую без Каринки, мне снятся ужасные сны, кошмары. И за Каринку страшно, что он с ней там делает? Я ее пытаюсь расспросить, но она на меня прикрикивает: не твое дело, не лезь! А сама плачет после таких ночей, я видела. Одна радость: не каждую ночь забирает, а только когда пьяный домой приходит. Он нечасто пьет, у него же поджелудочная больная, ты же знаешь. Но раз в неделю точно пьяный приходит, и тогда Каринке деваться некуда.

Мне было очень обидно, когда он ругался и обзывался. Как-то было мое дежурство по дому. Я убрала на кухне и оставила в центре стола солонку. Стол же у нас старый, пластик весь порезанный. А солонка ярко желтая, красивая, нам тетя Ганиша на Восьмое марта подарила набор: желтая солонка и красная перечница. Я подумала, что красиво будет, если я ее в центре стола поставлю. Она будет отвлекать внимание от старой столешницы, и кухня будет выглядеть наряднее. Ох, как он ругался, когда пришел! Сначала просто кричал, а потом схватил солонку и запустил ею в меня. Я от неожиданности не успела увернуться, солонка больно ударила меня в лоб, соль высыпалась и попала мне в глаза. Щипало очень сильно! Потекли слезы, я испугалась, что соль разъест мне глаза и я ослепну.

Папа пинками погнал меня в ванную. Я еле шла, не видно же ничего, натыкалась то на углы, то на мебель. Он от этого злился еще больше. «Дура», «кретинка», и еще матом – что только он мне не кричал. Наконец, я зашла в ванную и начала нащупывать кран руками – глаза ело так, что я не могла их открыть. Он на меня снова закричал «Дура слепошарая!» и ударил по затылку. Я ударилась ртом о кран, выбила зуб и у меня потекла кровь.

На следующее утро меня очень дразнили ребята: глаза у меня были красные как у кролика, видимо, соль им все-таки повредила. И дырка во рту вместо зуба. Они мне кричали на перемене «сплюнь через дырку, сплюнь!», а я снова плакала. Я думала, Марья Ивановна обратит внимание и спросит меня что случилось. И вот тогда я ей все расскажу, и она пожалеет, что мне не верила. И теперь уж точно сделает что-нибудь. Было очень страшно и обидно: ведь я могла бы удариться о кран чем-то другим и стать инвалидом. Или даже вообще умереть. Но Мария Ивановна только сказала: «Пойди в туалет и приведи себя в порядок! На кого ты похожа?». И я поняла уже совсем-совсем точно, что мы никому не нужны.

Мама, почему ты не отвечаешь на мои письма? Я пишу тебе каждую неделю на тот адрес до востребования. Письма не возвращаются, но и ответов от тебя нет. Мама, пожалуйста, приезжай и спаси нас! Мне очень страшно! Ты только Каринке не говори, что я тебе пишу про все это. Она запретила мне тебе писать».

Ученый Хэ Цзянькуй из Южного научно-технологического университета в китайском Шеньчжэне объявил, что ему удалось создать первых в мире генетически модифицированных людей.

Гены девочек-близнецов, которые недавно появились на свет, были отредактированы при помощи технологии CRISPR-Cas9, которая позволяет найти в ДНК нужный ген и удалить или подправить его.

У близнецов был отредактирован единственный ген – CCR5, изменение которого должно снизить риск инфицирования ВИЧ.

Девочки, получившие имена Нана и Лулу, совершенно здоровы, объявил Хэ Цзянькуй в видео-обращении.

Телеканал Дискавери.

Трудно сказать, любил ли Ремиз девочек. Да, был строг, требователен, но Света считала, что настоящий отец таким и должен быть. Мама – для того, чтобы баловать, отец – воспитывать. Они никогда и никуда не ходили вместе, семьей, если он их и замечал в доме, то только для того, чтобы заставить их что-то для него сделать – подать, принести. Бить не бил, так только, мог замахнуться или прикрикнуть. А вот ей самой от мужа по-прежнему крепко доставалось.

Свете становилось все очевиднее, что муж ее не любит. Некоторое время ей еще хватало упорства закрывать глаза руками: уговаривать себя потерпеть и считать, что Ремиз просто очень строгий и холодный человек. В доме, где нет любви, жить холодно и неуютно. В какой-то момент Света призналась себе, что да, она – нелюбимая жена, это факт. Поплакала она, погоревала (все-таки она была больше мамина дочь, чем бабушкина внучка!) и решила, что она будет любить за двоих, за себя и за Ремиза. Потом еще некоторое время подумала и поняла еще одну вещь: она не любит мужа. Да и не любила никогда. И стараться полюбить его снова она не хочет и не будет.

Не уходить от мужа у нее было много причин, все из них она считала очень важными и вескими. Но самое главное, что держало ее долгие годы рядом с мужем – ее всегдашняя и неколебимая вера в чудо. Что если она встанет завтра, а жизнь совсем иная? Солнышко встало и всех согрело. И как-то все вокруг само устроится. Может же быть такое, правда? А пока – ну, что ж, пока любви нет, что тут поделаешь. Надо терпеть и верить. Сбежишь, не дождавшись – сама же потом дурой будешь. Но жизнь, состоящая только из веры и терпения, становилась все труднее и труднее.