Галина Беляева – Портрет властителя ада (страница 4)

– А папаша твой – перец знатный. Мой предок его уважает, считает грамотным, хотя и резким. Ты с ним интервью недавно смотрел? Куда уж тебе. Он, между прочем, вещи такие говорит, что не каждый себе позволит. А у сестры моей так вообще на него слюноотделение. А чего? Не мальчик, да, но ты ему и в подметки не годишься. И сложен он хорошо, видно, что качается…

– Сам-то его не захотел часом?

– А то, что тебе – криворукому – машину не покупает, так это потому, что не хочет краснеть из-за тебя. Ты и на ногах дел натворишь, мало не покажется. – Он встряхнул головой и хмыкнул.

– Пошел ты, – бросил я и все-таки слез с машины. Сделал пару шагов, оступился. Подружака меня поддержала, иначе бы точно нырнул в пыль. Выругавшись, выдернул руку из ее хватки и, зло рыча от негодования, бросился прочь, грубо задев плечом оппонента. Тот лишь хихикнул.

Какое-то время я тупо бродил меж заброшенных построек. Слышал, как звал Макс, но не отозвался. Голова гудела. Недовольство, усталость – все скопом навалилось и ввергло в некое подобие отчаяния. Встал у серой стены, прижался лбом к холодному силикатному кирпичу, на минуту расслабился. Но вдруг сзади подошла Дарья и начала меня доставать – типа успокаивать. Оно надо?

«Наверное, запала телка», – подумал я и перешел к решительным действиям – прижал ее к стене. Она, собственно, не сопротивлялась. Поимел как смог. Вышло грубовато. Было ли ей хорошо – не знаю. Возможно, нет, но помню, как обнимала за шею и постанывала.

Проснулся в машине Илюхи, на заднем сиденье. Макс растолкал меня и выпроводил, оставляя у ворот особняка.

Стучу в дверь, и мне открывает Гульнара – помощница тети Наташи, девушка, временами замещающая ее, – провожает в комнату, придерживая и просит вести себя тише.

– Дома этот… властитель ада? – интересуюсь я, и та кивает, жестом призывая к тишине.

Я пытаюсь обнять ее маленькую фигурку, больше из дружеских побуждений, но она отшатывается. Не доверяет пьяному.

– Ты что, боишься меня? – возмущаюсь я. – А отца не боишься? А если бы он обнял, а?

Знаю, что обидно, но я пьян и озлоблен на всю вселенную. А еще я замечал ни раз, как эта маленькая гостья столицы, уроженица Таджикистана, смотрит на своего хозяина – господина Литвинова. С каким трепетом внимает ему. Как любуется им издали и как стыдливо опускает глазки, когда ее ловят за этим занятием. Похоже, влюблена. Пожелай отец разложить ее на кухонном столе, даже сопротивляться бы не стала. Но папка такую не тронет. Знаю! У ее народа другие обычаи, и он не стал бы ее ломать. Она тоже это знает, потому просто мечтательно вздыхает. А на меня сейчас смотрит с тревогой и осуждением.

Я зло машу рукой, и она выходит. Где-то в коридоре слышится голос отца. Я жду его появления и готовлюсь дать отпор, но он не приходит, и я просто вырубаюсь прямо в кресле.

Институт я проспал, что неудивительно. Просыпаюсь в том же кресле. Во рту привкус жженой резины, будто старые покрышки всю ночь лизал. Голова – не моя. Гульнара отпаивает меня рассолом, сует таблетки, пытается накормить. Долго прошу у нее прощения, пока, наконец, не заслуживаю.

Странно, но вчерашний вечер помню почти весь. И готов ехать искать Димка, чтобы убить в честном поединке – монтировкой из-за угла. Шутка.

Припомнив его слова, я открываю ноутбук – посмотреть, что за интервью у отца брали и как он держался. И сразу – вот он, как всегда безупречен. Одет с иголочки. Манерный, красивый, что уж отрицать, не зря бабы сохнут. Голос ровный, ни разу не дрогнул. Улыбка такая… загадочная, что ли, и одновременно лукавая. Наверное, журналистка, что брала интервью, тоже его захотела. По крайней мере, щеки розовели у нее неоднократно. Его и впрямь не противно слушать, не то, что некоторых. Он знает, где нужно остановиться, из какого вопроса лучше выпутаться и как незаметно сменить тему. Ложных обещаний не дает. Товарищей по депутатской скамье не подставляет. При этом тверд и решителен. Настоящий воин, и на своем поле ему нет равных.

Захожу заодно на свою страницу в соцсетях. Вот она, тема: мой отец. Несколько его фото, в том числе тех, что он просил удалить. Хотя, если бы просил – я удалил бы, но он требовал, потому я лишь убрал на время. Здесь он с сигаретой, хотя курит крайне редко – старая привычка берет свое, когда нервы не выдерживают, подозреваю. Но даже в пелене табачного дыма он привлекательнее многих, о чем свидетельствуют многочисленные лайки и каверзные комментарии. Димок отчасти прав, его уважают, а я… так, грязь из-под ногтей, инородный элемент, так не подходящий ему сын. Большинство считает, что на мне природа отдохнула. Обидно… особенно когда нас сравнивают. Неприятно жить в его тени, но мне не выйти из нее никакими силами. Не смогу, да и он не отпустит.

Но тут у меня появляется идея.

Глава 5

– Как прекрасна наша саванна с высоты птичьего полета, – цитирую я котенка с улицы Лизюкова, когда сзади ко мне подходят Макс и Илья.

Я сижу на крыше шестнадцатиэтажного здания, свесив ноги вниз и потягивая сигарету. Макс тяжело плюхается рядом, отбирает у меня ее, затягивается и смотрит так, словно я с луны свалился.

– Я думал, у тебя косяк. Это ж простая, – разочарованно фыркает он и стреляет недокуренной сигаретой куда-то вниз. – И какая на хрен саванна?

Я не вижу Илюху, но слышу его шаги за спиной.

– Сорветесь, я вас соскребать не стану, – ворчит он.

– А где граффити-то твое? Ты ж говорил, что полез на крышу рисовать. – Макс озирается по сторонам. – Передумал, что ли? Так чего нас сюда пригнал? Где шедевр? Не понял.

– Не туда смотришь. И осторожнее там, – мямлю я, – краска еще не вся высохла.

– А ну подсадите меня, я хочу это увидеть, – догадывается Илья.

В его голосе читается явный интерес. Он лезет на какую-то будку, бритый за ним, ну и я следом. И мы стоим там, разглядывая в сумерках плод моего творения.

– Повыше бы, – шепчет Илюха.

– Ага, с самолета бы взглянуть, – шутит Макс и тут же чуть не срывается с будки. – Вот ты псих. Я думал, ты девчонку эту решил в очередной раз удивить… Но получилось круто.

– Ты художник, – хвалит Илья. – А разве он курит?

Я дергаю носом.

– Изредка, когда дитятко доведет или еще кто.

– Теперь точно закурит.

– Если это кто-то разглядит, – хмыкает Макс.

Как мог, доступными средствами я изобразил случайное фото Литвинова на самой крыше. То самое, где по лицу его струилась белая дымка от тлеющей сигареты. Зачем? Не знаю. Чтобы его позлить, наверное. Ниже подписал: «Портрет властителя ада». Для меня он именно такой.

***

Сегодня выходной, но я завтракаю один. Где отец – неважно, он часто работает сверхурочно. Фанатик своего дела. И я люблю, когда дом предоставлен полностью мне. Но Гуля выводит меня из блаженных мечтаний, поясняя, что отец в цоколе – в спортзале. Занимается, видите ли.

Он старается не расслабляться и следит за своим телом. Спортзал был изначально запланирован в нашем доме и оборудован новейшим инвентарем. У папаши даже есть тренер-консультант, но последние полгода я его не встречал. Когда-то отец рассчитывал увидеть там и меня. И я был… пару раз в его отсутствие. Не зацепило. Ну а сегодня вдруг захотел туда наведаться и наконец посмотреть, как идут дела у отца и как выглядит его тело без официального костюма. Стоит ли оно времени, проведенного в спортивных «пытках». Хотя я и без того знаю, что плоды есть – они очевидны, этого никакой костюм не скроет. Но в спортзал я все же иду. Из любопытства.

Литвинов меня удивляет сходу. Еще на подходе я слышу разговор и даже настораживаюсь, но, войдя, вижу, что отец висит вниз головой, уцепившись за перекладину ногами, при этом болтая по телефону и подтягиваясь. А он удивляется, увидев меня. Бросает мне телефон, который я едва не роняю и кувырком опускается на батут.

– Никита? Пришел позаниматься? Это хорошее дело.

Он забирает у меня телефон и, продолжая разговор, направляется к выходу.

Я немного разочарованно смотрю в его сторону. Наверное, все же надеялся, что мы побудем вместе, и он ознакомит меня со спортивным реквизитом или покажет пару приемов. Видимо, зря.

Но у двери он неожиданно останавливается и, не прерывая разговора, заинтересованно оглядывает меня. Я тоже пялюсь. В облегающей футболке, намокшей от пота и прилипшей к рельефному торсу, и простых штанах он кажется куда более родным, чем при галстуке.

– Нужна консультация? – Он наконец заканчивает звонок.

– Нужна, конечно. С чего лучше начать? – Я сажусь на скамью для жима штанги.

– Это тебе рано. Начни с беговой дорожки. Разогрейся… – Он улыбается, но мне не весело. Я вижу – он чем-то обеспокоен и хочет уйти. – Я решу кое-какой вопрос и приду минут через двадцать-тридцать. Чтобы успел вспотеть! Ясно?

Его шутливый тон поднимает мне настроение. Давно я не разговаривал с отцом без ругани и порицаний, без едких замечаний и саркастичных улыбок. И теперь понимаю, как на самом деле мне его не хватает. Мне противен ухоженный и гладко выбритый, вечно занятый депутат Литвинов. Я не вижу в нем отца, лишь отголоски. Даже дома он продолжает носить эту маску невозмутимости, которая, похоже, приросла к его лицу. А я хочу внимания и участия. По-детски как-то, но я хочу родительского тепла. Я так давно его не ощущал и, казалось, отвык. Ан нет. Все еще помню и все еще хочу… Хочу почувствовать себя хотя бы чуть-чуть нужным.