Гала Узрютова – Я с вами не разговариваю, или Страна Женя (страница 5)
Мама рассказывает отцу, как сходила к завучу. Подслушиваю их разговор из коридора.
– В следующий раз я пойду к ней. Ты вообще ей сказала, сколько олимпиад Женя выиграла?
– Сказала, конечно, только эта завуч уже заранее настроена против нас. Мне психолог Диана знаешь что сказала? Что завуч с директором затевают? Мол, еще одна такая выходка – и золотую медаль Женьке не дадут!
– Я им тогда устрою, нашлись командирши! Медаль дают за знания, а знает Женя побольше некоторых.
– У них все схвачено.
– Зачем только Жене понадобился этот ксерокс?
– Если ребенок нестандартный, для них он уже ненормальный, понимаешь? Они привыкли мыслить шаблонами, работают по схемам. А с какой стороны подойти к необычному ребенку, их не учили. Помнишь, в начальной школе какая у Жени учительница была? Ольга Петровна. Она ведь когда поняла, что Женя при всех говорить не может, после уроков ее оставляла, приглашала меня, и при мне Женя все ей замечательно отвечала. А до этого ее даже хотели в класс коррекции отправить, а в итоге она на одни пятерки училась и олимпиады выигрывала. Подход просто к ребенку нужен. Если бы все такие учителя были, как эта Ольга Петровна. Вошла в ситуацию ребенка, и потом Женя смогла отвечать на уроках при всех.
– Да уж, с ней нам повезло. Видимо, эти переводы из школы в школу плохо на Жене сказались. Опять началось.
– Ничего, привыкнет, и все будет нормально.
– На заводе еще не пойми что творится.
– Окорочка последние остались. Тошнит уже от них. Запах еще какой-то затхлый. Про зарплату ничего не говорят?
– Какое там! Мы уже не знаем, что делать и к кому обращаться. Все вспоминаю девяносто шестой. Тысячи ведь вышли. Тысячи! Пошли к мосту. Они, главное, камазы поставили – думали, мы испугаемся. Потом поняли, что бесполезно. До моста когда дошли, эти рожи появились! Испугались. И что? Как всегда – бред какой-то несли, что меры будут приняты. А конкретного про деньги ничего так и не сказали. Два года прошло, а все то же самое.
Я пошла к Соне в комнату и заплакала. Мне было жалко родителей. Жалко, что им досталась такая дочь, которая двух слов связать не может. Что зарплату не платят. Что я ничего не могу сделать.
– А почему ты завучу не сказала, что всю эту фигню с ксероксом Фед устроил? – спросила Соня. – На ксерокопии ведь видно, что это две разные руки, что там не только твоя!
– Да я вообще ничего сказать не могла, не то что про Феда.
– Фед все-таки козел.
– Я же говорила, что с болтунами лучше не связываться.
– Расскажи все завучу и директору.
– Нет, ты не понимаешь. Это ощущение немоты похоже на то, как когда во сне хочешь говорить, а открываешь рот – и ничего не слышно. И ты уже даже сказать ничего не хочешь, потому что знаешь: ничего произнести не сможешь. Как будто рот и не для речи. То есть вот это мое состояние молчания кажется естественным, а говорение – дискомфортным. Речь – это какое-то необязательное усилие. Да и с большинством мне вообще говорить неинтересно. Только с близкими. Можно заговорить, если надо что-то спросить, что-то узнать. В практических целях, так сказать. А еще надо со всеми здороваться, этого я вообще не выношу.
– Тоже не люблю. Особенно если на улице кого-то встретишь.
– Я вообще могу даже на другую сторону перейти специально. Мне реально трудно здороваться со всеми подряд, а люди думают, что я высокомерная и все такое. Ладно еще, если просто поздороваться, но вот это вот «как дела», когда всем на самом деле пофиг. Зачем они спрашивают тогда?
– Из вежливости. Язык часто используют для вежливости. Женя, ты просто уже привыкаешь к самообщению, и тебе теперь никто не нужен. Не потому, что ты не хочешь, а потому, что ты так привыкла.
– Потому что я физически не могу, понимаешь? Рот не открывается, когда нужно. Этот переход в другую школу снова все вернул. Какая-то рыбья жизнь.
– А я, кстати, где-то читала, что мы зря думаем, будто рыбы не говорят и не понимают звуков. Они как-то там коммуницируют. А немые – это, оказывается, жирафы, прикинь? Но другие исследователи говорят, что это миф. Просто жирафы общаются на таких частотах, которые люди почти не воспринимают. Какое-то низкочастотное гудение или что-то такое, в общем, я не все поняла. Причем только по ночам они так общаются. Гудят по ночам.
– Не знала, надо же. Может, мне переехать куда-то к жирафам? Они меня поймут. Я бы их фоткала, и мы бы молчали. Что читаешь?
– Журнал, «Тин» называется.
– А, у нас в школе его все читают.
– Там, кстати, конкурс объявили – можно тексты, фотки слать, типа статей, репортажей про молодежь, победителям бабки дадут. Ты же фотографируешь. Сними, напиши, а я в универе напечатаю и отправлю по компьютеру. Меня Пашка пускает к компьютерам и в сеть.
– Это же не для школьников конкурс.
– Пишут, что можно участвовать с четырнадцати лет.
– Кому нужны мои тексты и фотки?
– Отправь, за это денег не берут.
– Да в таком крутом журнале на них даже не посмотрят. Там тесты есть?
– Есть. – Соня отдала мне журнал. – Свет включи.
Я включила свет, но не смогла остановиться и нажала выключатель еще два раза.
– О нет. Опять началось? – испугалась сестра.
– Видимо, из-за всего этого в новой школе.
Глава пятая
– Вот, держи, как новый.
Дядя Фрэнк отдал мне отремонтированный ботинок. Дырки больше не было.
– Починил? Спасибо.
– Обращайся.
– Столько обуви. Это ведь всё чьи-то ноги. Все так странно. Я вообще мало знаю нестранных людей. У каждого свои заморочки.
– Куда ни плюнь – все необычные. Я такой необычный, не трогайте меня!
– Я личность!
– На кривой козе не подъедешь!
– Слушай, я тут город фотографирую. Людей там, местных жителей. Можно у тебя в киоске немного посидеть, понаблюдать, как ты работаешь? Поснимать?
– Да, пожалуйста, накурено только. Но я окно пошире открою. А что ты хочешь снимать?
– Как все устроено, как все происходит. Ты не отвлекайся. Продолжай делать то, что обычно, а я просто рядом посижу.
В киоске дяди Фрэнка обувь делилась на две части – отремонтированная и не отремонтированная. Хотя нет, была еще та, что в процессе. Прямо рядом с обувью стоял маленький чайник, там же валялся кусок колбасы.
По радио тарабанили новости: «…заверил новый председатель правительства Евгений Примаков. А теперь к международным новостям. В условиях продолжающихся столкновений в Косово между сербскими силами безопасности и албанской Армией освобождения Косово Совет Безопасности ООН принял резолюцию…»
– Ты не голодная? Могу бутерброд сделать, – кивнул дядя Фрэнк на колбасу, лежавшую у чьей-то подошвы.
– Нет, спасибо.
– Новости слушать невозможно. Ужас на ужасе! Ты заметила, что человечество ходит по кругу? Туда-сюда? Понимаешь? И ничему не учится. Все ведь понятно, но человек не понимает самых простых вещей, в некотором роде. – Дядя Фрэнк выключил радио и стал копаться в дисках. – Вот это пойдет? – Он вынул раздолбанный диск «Лед Зеппелин».
– Включай!
Среди кучи дисков и кассет я узнала «Скорпов», «Пинк Флойд», «Кино», «Ганзов», «Смитов», «Эй-Си/Ди-Си», Джими Хендрикса и много чего еще. Дядя стоял у открытой двери и курил, как вдруг выбросил сигарету, зашел внутрь киоска и сказал:
– Прячься!
– В смысле?
– Прячься за курткой, мать твоя идет.
– Блин, я не помещусь.
– Свитером накройся.
Мама постучала в окошко киоска и протянула дяде отцовские ботинки.
– Привет, Ань.
– Леш, заделаешь? Ромке вообще ходить не в чем.