Гала Узрютова – Я с вами не разговариваю, или Страна Женя (страница 4)

Зачем я это сказала? Мне же все равно, выросла у меня грудь или нет. Тем более что она давно уже выросла. Похоже, с этим тупым Федом я в разговорах опускаюсь до его уровня. Самовлюбленный дебил, который думает, что все только и мечтают заценить его кроссы. Он даже снял один кроссовок и показал, что написал внутри на боковушке букву Ф.

– Чтобы в школе не украли.

Обычные кроссовки. Белые с синими полосками, чего выпендриваться? И трясет своими патлами кудрявыми. Они еще так блестят. Где он только берет такой шампунь? У мамы? Нацепил бейсболку задом наперед и широкие штаны еще напялил, чучело.

– А что слушаешь? Чего молчишь?

– Всякое. «Нирвана», «Металлика», «Оазис», «Мумий Тролль».

– А мне Тупак нравится. Но «Металлика» тоже ничего. Зайдешь со мной в школу? Чего опять молчишь? Я такой страшный? Мне мобилу родаки купили. Заценишь?

– Поздравляю!

– А почему на уроках не отвечаешь? Ты это спецом так?

– Да, заранее дома репетирую.

– Говорят, у тебя что-то такое в детском саду было. Да?

– Отвали.

– Я просто такого еще не видел.

– Рада за тебя.

– А вообще – как это все происходит? Прям плакать сразу хочется?

– Рыдать.

– Круто.

– Даже не представляешь насколько!

– Нет, правда. Ты только с родителями разговариваешь? С семьей? Как ты решаешь, с кем говорить, а с кем нет?

– Откуда я знаю, это само происходит.

– Слушай, а это тема. Можно не отвечать в школе, ничего не учить. Типа, мой язык решил, что с физичкой он сегодня разговаривать не хочет. А с математичкой – тем более.

– Ты серьезно?

– Ты так не делаешь? Чтобы не отвечать. Я бы делал.

– Давай поменяемся.

– На самом деле я тоже как-то устроил.

– Я ничего не устраивала.

– Так из-за чего ты молчишь? Всегда так было?

– Отвали, а!

– А я могу рассказать.

– Я тебя не прошу.

– Это из-за бати все, короче. Он хочет, чтобы я был каким-то там экономистом. Чтобы с бабками работал, понимаешь. Он просто помешан на бабках.

– Мне надо домой.

– Ботинки поменять? Да, в таких далеко не уйдешь.

– Тебе делать нефиг?

– Я подумал просто, тебе будет интересно. Короче, батя хочет, чтоб я стал экономистом, а я музыкантом хочу быть, я песни пишу. А он хочет меня к себе в банк устроить и все такое. Орет там постоянно, но я его особо не слушаю, отключаюсь в такие моменты. В общем, сын-музыкант – для него позор. Он мне даже денег на гитару не дал, короче. Я у Даньки гитару беру учиться. Да, мы играем в переходах, но я счастлив, типа того. Там я могу сказать людям то, что думаю, и они будут меня слушать, а не орать на меня. Братан мой вовремя в Москву слинял, короче. Поступил там в универ на актерский, живет как хочет. Ты бы видела лицо моего бати, когда он наткнулся на меня в переходе. Он прям там скандал устроил. Думал, сломает Данькину гитару. Мне моя гитара нужна. Летом устроился газеты разносить. Знаешь, эти бесплатные рекламные газеты. Короче, мать – она как бы на моей стороне, – мы скрывали от отца про эту работу, но ему кто-то сказал. И он опять такой стал орать на меня, постоянно орал, короче. Я, в общем, вспомнил, как его бесило в детстве, когда я мычал, и перестал с ним, короче, разговаривать.

– В смысле – мычал?

– Бывает такое у детей. Я совсем еще маленьким был. Просто долго не мог заговорить. Все уже разговаривали в моем возрасте, а я – нет, типа того. Мычал что-то, плакал. Отец стал требовать от меня, чтобы я говорил. Он подумал, что это мои капризы, короче. Что я специально его злю. А потом, когда я уже пытался говорить, он стал на меня орать, каждый раз, когда я неправильно произносил слова. Или если произносил не сразу, а мычал, короче. И мне вообще расхотелось с ним разговаривать. Говорил в основном с мамой, когда бати дома не было. Потом уже иногда спецом мычал, чтоб батю позлить. Я как-то слышал разговор родаков. Батя такой говорил, что ему стыдно иметь такого сына, все дела. Начал даже обвинять мать, что она меня не от него родила, прикинь? Что от него такой сын родиться не мог, что в его роду таких никогда не было. А то, что это я из-за него таким стал, его не колышет, типа того.

– Ужас какой.

– Все это вспомнилось опять, в общем, и я решил с ним не разговаривать. Он даже и не пытается. Мать такая: ты должен первым с ним заговорить, он твой отец, все дела. Но с фига? И я вижу, как его это бесит. А мама – она тоже такая странная. Короче, никогда не защищает меня перед батей, ну, в разговорах. Но так-то она мне помогает. Но никогда не вмешивается, если он орет.

– А гитару-то купил?

– Пока не хватает. В каникулы, может, еще подработку возьму… Зайдешь со мной в школу?

– Зачем?

– Работу надо сдать одну, короче. Если я один пойду, класснуха меня запрессует. Пропустил много, все такое. А если увидит, что ты со мной, не будет долго втыкать.

Не знаю, зачем я с ним пошла в школу, но я пошла. Работу он сдал быстро, Анна Игоревна куда-то торопилась и не думала его задерживать. Когда она ушла, Фед позвал меня в кабинет завуча, который был открыт.

– Короче, хочешь прикол покажу?

В кабинете никого не было. Зато был ксерокс. Фед поднял крышку, снял кепку и радостно уложил лицо на стекло.

– Нажимай! Быстрей давай, жми!

– Я ничего нажимать не буду, пойдем!

– Да блин, жми уже!

Я нажала на кнопку ксерокса, и тот заерзал. Но то ли Фед плохо прижимался, то ли его лицо нексерогенично – ничего не вышло. Получилось какое-то аморфное пятно, не похожее на его физиономию. Феду показалось, это из-за того, что темновато, и он попросил меня включить свет.

– Это что сейчас такое было? – спросил он, когда я включила и выключила свет три раза.

– Выключатель… он это… что-то барахлит. – Не могла же я ему сказать, что у меня снова начались залипания, которых не было с детства.

– Ты странная. Лады, давай, я покажу, как надо. Ложись. Блин, куда ты башку суешь? Клади лицо сюда, а я нажму. – Фед говорил так быстро, что я не успела понять, как мое лицо оказалось в ксероксе. Но снова то же самое – черный лист вместо лица.

– Сейчас завуч увидит свет и вернется.

– Погодь, давай тогда так.

Фед взял мою руку, положил ее на стекло ксерокса рядом со своей, а другой нажал на кнопку. Копии наших ладоней получились идеальными. Такими точными, как будто мы пытались запечатлеть их для потомков. Или просто сделали фотку нашей глупости. Ровные пальцы выглядели как корни каких-то неизвестных деревьев, которые скоро передадут на исследование ученым.

– Прикол, да? – махал Фед листом с нашими ладонями, когда послышались чьи-то шаги. – Блин, завуч, валим!

И ксерокопия упала на пол.

Фед первый выбежал из кабинета, а мой ботинок не по размеру подставил мне подножку. Я растянулась прямо посреди кабинета, но успела спрятать ксерокопию наших ладоней в рюкзак.

– Кто тебе разрешил входить в мой кабинет? – Завуч орала на весь этаж. – Я тебя спрашиваю! А я думаю: вроде свет выключала, а он мигает. Кто тебя сюда звал? Ты знаешь, сколько стоит этот ксерокс? Кто мне будет новый покупать? Твои родители? Что молчишь? Чего молчишь, я спрашиваю? Что ты тут делаешь? Зачем ты копировала свои руки? Ты что – ненормальная? Кому в голову придет копировать свои руки? Что ты на меня уставилась? Лучше бы говорить научилась! Ненормальная! И хватит реветь, тут тебе не дома, это школа! Последний раз спрашиваю: что ты тут делаешь?

От ее крика я не могла произнести ни слова. Меня окружали какие-то словесные войска, которые готовились взять мою голову штурмом. Но она продолжала все громче и громче.

– Молчишь? Ну, молчи. Тогда родители за тебя будут отвечать. Завтра чтобы пришли ко мне в школу!

Завуч закрыла за мной дверь и кому-то позвонила. Судя по ласковому тону – директору.

– Я ведь говорила, ей не место в этом классе, – донеслось из кабинета.

Глава четвертая

– Она заявила, что у меня дочь необучаемая, представляешь? Я ей говорю: Женька в четыре с половиной месяца говорить начала, в год наизусть знала «Муху-Цокотуху», в три года читать научилась, начальную школу на отлично окончила. Необучаемая! Я завучу так и сказала: вы только с дураками умеете работать, а с умными – нет! Отсюда все проблемы. Они понятия не имеют, что такое вообще бывает, понимаешь? Я им объяснила, сказала, как это называется, а они на меня смотрели как на дуру!