Гала Узрютова – Я с вами не разговариваю, или Страна Женя (страница 7)

– Нажми вот тут.

– Посмотри лучше сам.

– Нажми.

– Открылось. Он спрашивает, все ли в порядке.

– Интересно ему вдруг стало.

– Не будешь отвечать?

– Заволновался.

– Нужно что-то написать.

– Мне все равно.

– Как это?

– Хочешь – напиши.

– Я не знаю, как писать сообщения. У меня дома и обычного-то телефона нет.

– Нажимай буквы и пиши. Да не так – вот так. Пиши: все в порядке.

– И все?

– Все. Не мешай, скоро за этими ботинками придут.

Я отправила сообщение и вышла из киоска. Снаружи было много света, который никуда не торопился. Хотела сделать еще несколько кадров по пути в фотосалон, где обычно печатаю снимки.

– Нужен еще один кадр, – окликнул меня дядя Фрэнк в грязном рабочем фартуке, выйдя из киоска.

– Какой?

– В полный рост. Ты замечала, что высокий человек выглядит значительнее других просто потому, что занимает больше места? Чисто физически. Как небоскреб глотает больше воздуха. Как огромное животное поедает больше пространства. Как гора закрывает больше горизонта.

– Тогда мне надо отойти подальше. Так ты не поместишься.

– Только вот что, не снимай меня симметрично. Симметрия – это ложь, в некотором роде.

– Почему?

– В жизни никогда не бывает все симметрично, понимаешь? Киоск вот только не влез, наверное. Куда я без него? Тут вся моя жизнь. А разве вся жизнь в одном кадре поместится?

У меня как раз оставался один кадр на пленке. Я сделала несколько шагов назад и сфотографировала дядю у киоска. В некоторых ракурсах он был очень похож на отца. Его кудрявые волосы спрятались за левым краем кадра, а половина киоска ушла вправо. В центре снимка не было никого, кроме солнечного света. Старый красный жигуль Фрэнка, что стоял недалеко от киоска, в кадр уже не влез.

Глава шестая

Когда твоя фамилия начинается на последнюю букву алфавита, ты привыкаешь бегать в хвосте на физре. Но мне это даже нравится. Бежишь и ни о чем не думаешь, никто тебя не трогает. Вот и сегодня все было нормально, пока физрук не попросил нас развернуться. Теперь я бежала самая первая. Катька и Колясик, оказавшиеся в хвосте, то и дело меня подкалывали. Говорили, что я плетусь как улитка и всех задерживаю. Но я-то знаю, какой темп должен быть при беге, и его держала. Потом даже стало приятно, что бегу первая и все бегут за мной. Что задаю темп. С другой стороны, противно, когда кто-то трется у тебя за спиной и ты никого не видишь, будто сидишь за первой партой. Непонятно, чего ждать от тех, кто сзади.

А потом еще и прыжки через козла начались. Мне ни разу так и не удалось прыгнуть через него, я и не хотела. Ужасное публичное унижение, когда ты должна так раскорячиться, чтобы не задеть снаряд. Казалось, козел застрянет между ног и я с позором упаду. В итоге я просто подбегала к нему и останавливалась. Все смеялись, но физрук старался мне помочь. Зачем так унижать детей? Какое-то неприятное ощущение, что ты не можешь сделать то, чего тебе и не надо мочь. Но ты должна, причем у всех на глазах. Физрук подбодрил меня и предложил попробовать прыгнуть через козла снова.

Катька прыгнула хорошо, даже красиво. Теперь они с Колясиком стояли и смотрели на меня, улыбались и ждали провала. Рядом с ними терся Фед, он тоже улыбался. Эти их улыбки были заодно. В этот раз все будет по-другому, и я смогу прыгнуть через долбаного козла. Не дождутся эти идиоты моего падения.

Я встала в позицию, и у меня затряслись руки. Физрук подошел ко мне и сказал шепотом, что можно не прыгать, если не хочу, но я хотела. Хотела, чтобы все это увидели.

Разбежалась, оттолкнулась от мостика и прыгнула. Помню только, как моя задница застряла на этом козле и я повалилась с него при всех. Они засмеялись, и этот смех был бесконечным. Страшно открыть глаза. Физрук подбежал и помог подняться. Со мной все было в порядке. За исключением того, что эти несколько минут казались вечностью. Особенно когда после падения я встала и увидела, как Фед в голос ржет вместе с Катькой и Колясиком.

Смотрела на него и не могла понять, почему так происходит. Мне казалось, что он не такой, как остальные, но это всего лишь мои придумки. Когда Фед заметил, что я смотрю на него, он вдруг перестал смеяться и отвернулся. Еле сдержалась, чтобы не заплакать, и не смогла ответить ни на один вопрос физрука. Во рту все снова застыло, и невозможно было выговорить ни слова. Физрук отвел меня к медсестре. Она сказала, что все нормально.

Но это было только начало того ужасного дня. Урок английского шел как обычно. Никто особенно не слушал учителя, все обсуждали какой-то очередной журнал и передавали его друг другу. А я английский люблю, он мне легко дается, я даже выиграла олимпиаду. Когда англичанка попросила меня пересказать текст, я уже собиралась ответить, хотя еще очень волновалась из-за прыжка через козла. Но опять услышала смешки Катьки и Колясика. Казалось, мне надо не по английскому ответить, а снова прыгнуть. Сейчас моя задница опять публично застрянет, и я упаду.

– Женя? – Англичанка не понимала, что происходит. – Женя, ты сможешь ответить? Женя, я к тебе обращаюсь, почему ты молчишь? Мы тебя слушаем. Ребята, перестаньте смеяться. Здесь ничего смешного нет.

Мои губы затряслись, я раскраснелась, не выдержала и заплакала. Одноклассники переглядывались, а Катька и Колясик уже не сдерживали смех.

– Женя, что с тобой? Ты каждый раз будешь плакать, когда я будут тебя просить ответить на уроке? Ты уже взрослая девочка, так нельзя, – подошла ко мне англичанка.

– А она только письменно может выражаться, – начала Катька.

– И еще как выражаться, – поддакивал ей Колясик.

– Успокоились все, я не вас спрашиваю, а Женю.

– А вы видели, что она написала про нас всех в этом журнале? Видели ее репортаж? Ее фотки?

– Так посмотреть, так мы все тут прямо звери какие-то, да, Женя? – продолжала Катька и вышла к доске. – Я вам сейчас зачитаю.

Я не знала, что журнал уже вышел и мой фоторепортаж опубликовали. Я хотела им все объяснить, они все совсем не так поняли, но не могла сказать ни слова. У меня опять затряслись губы и покатились слезы. Как они узнали, что это текст именно о нашей школе? Я ведь отправляла все анонимно.

– Катя, что ты здесь устроила? Урок идет. Сядь на место.

Англичанка хотела показать, кто здесь главный, но Катька ее не слушала.

– Я вам сейчас зачитаю, что наша молчунья Женя обо всех нас думает. – Стоя у доски, Катька специально вырывала цитаты из контекста и медленно их зачитывала. – «В нашем классе одни болтуны, которые ненавидят тех, кто молчит. Они целыми днями болтают о глупостях, которые мне никогда не были интересны. Девчонки постоянно обсуждают косметику, парней, дискотеки. А парни без конца говорят о груди той или иной подруги, этому нет конца. А еще о мобилах, приставках и колонках. Мне просто не о чем с ними говорить».

Все засмеялись.

– Ей просто не о чем с нами говорить, понимаете? Так, что тут дальше. «Тот, кто молчит, по-настоящему свободен, потому что ему не нужно ничего доказывать словами. Доказывать этой недалекой толпе что-то вообще бесполезно». Мы с вами – недалекая толпа, понимаете, да? «Толпе плевать, какие у тебя планы, что у тебя внутри. Все будет именно так, как потребует того толпа. И все это она делает на основании одного только вывода: если нас больше, значит, мы правы. Если тех, кто говорит, больше, значит, правы они, а не те, кто молчат. Однако кто-то сказал: если чему-то следует большинство, то нужно быстрее от этого избавляться. Большинство не всегда умно, а часто глупо». Мы глупы, класс, да? «Школьная быдлотолпа считает верным только свое мнение, хотя иногда прав быть может всего один человек, но кто его заметит в этой толпе?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.