Гала Мрок – Право зверя (страница 9)
Кабина замирает так же беззвучно, как и ехала. Двери разъезжаются, и в нос ударяет запах, которого не было в моей комнате: тяжелый, пряный, с нотой дыма и дорогого парфюма — будто весь зал пропитали властью, чтобы даже воздух напоминал, кто здесь решает судьбы.
Рэйдан снимает повязку, мягко подталкивает меня в спину:
— Иди на сцену.
— Сцену?
Свет софитов до боли слепит глаза, заставляя зажмуриться так, что перед веками вспыхивают алые пятна. Моргаю, привыкаю к свету, и мир постепенно складывается из размытых пятен в четкие, слишком яркие очертания. Передо мной — небольшая сцена, окутанная легкой красной дымкой, будто воздух здесь подкрасили кровью. Преодолеваю три ступеньки — каждая отзывается цокотом шпилек, который тут же глотает гул зала.
На сцене уже стоят мои соперницы, потягивают из бокалов искристые напитки. Лисунэ приветственно машет мне, в её жесте столько непринужденности, словно мы не на Играх, а на девичнике у подруги.
Остальные бросают оценивающие взгляды, явно пытаются угадать, сколько раундов я продержусь.
Все облачены в одинаковые платья; даже на пышную Марту нашли наряд по размеру — ткань натянулась на бедрах, но держится, будто ее сшили из воли к победе.
Большой прямоугольный стол заставлен всевозможными яствами: тут и сочные фрукты, и кровавые стейки из мяса и рыбы, и отвратительные лягушки в красном соусе, и даже сверчки с червями, аккуратно разложенные по фарфоровым блюдам. Под тарелками замечаю руны, выгравированные на белой мраморной столешнице. Отодвигаю тарелку с жуками, хочу прочитать, что написано, но мне под нос тычут бокал.
Поднимаю взгляд на нарушителя личного пространства. Лярва в облике молодого парня тянет мне фужер. Тёмные глаза горят жадным блеском, широкая улыбка не вызывает ничего, кроме омерзения и желания поскорее избавиться от её обладателя. Открываю рот, чтобы послать эту тварь куда подальше, но изо рта не выходит ни единого звука — только беззвучное движение губ, как у рыбы, выброшенной на берег. Хлопаю губами, чувствую, как внутри зарождается паника.
— Не пугайтесь, но сегодня вам приказано молчать, — лярва настойчиво отдаёт мне бокал, поправляет пиджак всеми шестью руками. — Пейте, ешьте, осматривайтесь. Если что-то понадобится — щелкните пальцами.
Оборачиваюсь на коллег по несчастью. Лилит пожимает плечами, поджимая пухлые губы, будто хочет сказать: «Сама не понимаю, что происходит». Марта с кикиморой Селеной хрустят сверчками — звук такой, будто ломают сухие веточки. Карина дрожащими пальцами отщипывает ягоды винограда. Агата с Дариной принялись раскладывать себе по тарелкам жаб. Мне кажется, что Дарина даже слегка пританцовывает. Неужели её отпустило, и она пришла в себя? Хотя радоваться жабе на тарелке нормальный человек не будет.
Лисунэ смотрит на меня хитрым взглядом, подмигивает и кивком указывает на мясную тарелку.
Смотрю в бокал: пузырьки кружатся в светлой жидкости. Вдыхаю запах — лимонная цедра и белые цветы. Делаю глоток — и рот наполняется теплыми нотками бриоши и миндаля. Шампанское не из дешёвых: на нас решили не экономить.
«Интересно, для чего это? — проносится в голове. — Чтобы бросить пыль в глаза или для откорма развлекающей скотины ничего не жалко?» Надеюсь, не отравимся.
С браслетом на ноге все органы чувств приглушены. Зверь спит крепким сном. От этой тишины внутри становится жутко: будто часть меня просто вырезали.
Нужно позже поэкспериментировать. Быть может, удастся как-то обойти воздействие блокатора.
Переключаю внимание на зал. Софиты режут глаза, мешают увидеть всё целиком, но мне хватает этих рваных кусков, чтобы понять, кто там собрался. Воздух настолько густой, что его можно порезать ножом — он липнет к коже, пахнет озоном и кровью. Мне кажется, я даже вижу в нём электрические разряды — тонкие голубые нити, пробегающие между фигурами.
Ощущение такое, словно все сущности, вся нечисть этого мира собралась здесь. Одни в человеческом облике — настолько безупречном, что от этой правильности хочется скривиться: слишком ровные черты, слишком гладкая кожа, будто лица вылеплены из воска. Другие — во всей своей красе, не тратя силы на маскировку. Но все как один облачены в белые наряды. Сюр какой-то: устроили парад приличий там, где приличием и не пахнет.
Вот красномордый демон облизывает раздвоенным языком свою спутницу; блондинка заливается смехом, поглаживая рогатого чешуйчатым хвостом. Вот невероятной красоты инкуб строит глазки скрюченной в три погибели ведьме. Бабка решила не тратить силы на образ и шокировать всех своей
Призраки, черти и многорукие лярвы снуют между столиков, разносят заказы званым гостям. Дым от кальянов стоит столбом. Слышится гомон голосов, то и дело раздаётся смех, от которого кожа покрывается пупырышками. Все смотрят в нашу сторону, с интересом обсуждают, кивают, указывают пальцами. Возможно, решают, какая лошадка придет первой и на какую выгоднее сделать ставку.
Замечаю в дальнем углу кресло, больше похожее на трон. Широкое, светлое, с массивными подлокотниками, на которых покоятся крупные мужские руки. Золотой перстень сверкает так, что его видно даже издалека — будто нарочно выставили его напоказ, чтобы никто не усомнился в праве сидеть там. Мужчина расслабленно восседает на троне, раскинув ноги. Голова чуть склонена набок, лицо скрыто белой маской — даже глаз не видно. Это точно Люциан Блэквуд.
«Неужели он настолько уродлив, что даже своим
Справа от мистера Икс стул пуст, а слева сидит Ратибор. Что сказать, этому верзиле очень идет костюм. Он поглаживает бороду, кивает головой. Блэквуд ему что-то говорит — это заметно по едва заметному наклону головы, по тому, как Ратибор чуть сужает глаза, будто просеивает каждое слово через сито.
Допиваю шампанское. Подхожу за добавкой, не потому что хочется, а чтобы руки были заняты.
Участницы сбились в свою стаю, стоят обособленно, попивая игристое, пытаются одними губами общаться между собой. Периодически кидают на меня косые взгляды.
Я в этом цирке участвовать не собираюсь.
Лярва суетливо доливает мне напиток в фужер. Начинает убирать полупустые блюда со стола, к нему присоединяется плешивый черт: жёсткая щетина топорщится на влажном от пота рыле, копыта выглядывают из-под брюк, а длинные пальцы ловко подцепляют с тарелки жабу и закидывают в пасть. Он довольно закатывает глаза, будто во рту не еда, а чья-то душа.
А лярва со всей жестокостью лупит его по затылку — удар звучит сухо, резко, как щелчок хлыста. От удара жаба вылетает и попадает прямиком Марте в глубокое декольте.
Беззвучный смешок вырывается у меня. Марта даже бровью не повела. Спокойно достаёт земноводное, невозмутимо сует его в рот и игриво машет черту, который впопыхах хватает тарелку и несется прочь, цокая копытами по мраморному полу.
— Идите вон к той линии, — прерывает мое наблюдение лярва, указывая пятой рукой на красную линию.
В голове сразу проносится: «Надеюсь, нас не заставят рассказывать стишок или петь песни… Ещё хуже, если нужно будет танцевать. Наш сброд выглядит настолько убого, что это будет посмешищем. Но, может, Блэквуд сжалится над нами и пропустит всех нас к себе в апартаменты…»
Улыбаюсь про себя. Становлюсь на линию. Рядом со мной — Лисунэ. Она не просто так ко мне липнет: почувствовала силу и хочет союзника, крышу, одним словом. Но она ошибается. Не видать ей защиты так же, как члена Блэквуда.
Я всю жизнь сама за себя — по крайней мере, ту ее часть, которую помню. А помню последние лет пятьдесят, с первого обращения. Что было до — как корова языком слизала. И, честно говоря, не особо и хочется вспоминать.
Лисунэ бросает на меня короткий взгляд, явно хочет что-то сказать. Вместо слов она чуть приподнимает брови. Я вопросительно киваю ей в ответ. Вот и поговорили.
Остальные участницы тоже выстраиваются вдоль линии: Марта тяжело дышит, будто пробежала марафон, Карина дрожит так, что, кажется, вот-вот рассыплется на осколки, Агата и Дарина стоят плечом к плечу, будто пытаются друг друга удержать. Даже Селена‑кикимора притихла — просто смотрит вперёд. Лилит задумчиво цедит шампанское.
Браслет на лодыжке вибрирует. Вздрагиваю. Опускаю взгляд: тонкая красная линия на полу выложена не краской, а чем-то вроде измельченного камня с вкраплениями слюды. Он едва заметно мерцает.
«Что это? — проносится в голове. — Граница? Или просто красивая декорация?»
Лярва хлопает в свои многочисленные ладони — звук получается многослойным, сразу несколько ударов накладываются друг на друга.