Гала Мрок – Право зверя (страница 10)
— Внимание! — голос его звучит не из горла, а будто из воздуха вокруг. — Много почтенная Купа Фералис выступит с речью. Прошу вашего внимания.
Лярва быстро смахивает тряпкой последние крошки со стола, и исчезает в темноте, растворяясь среди теней.
Что ещё за Купа Фералис? Поворачиваю голову на наш строй, ловлю взгляды: у Марты — настороженность, у Карины — панический испуг, у Агаты и Дарины — странное, болезненное любопытство. Лисунэ хмурится, будто пытается выудить из памяти давно забытое. Замешательство на лицах говорит яснее любых слов: никто не в курсе, кто эта дама.
«Что ж, посмотрим, что это за птица, — думаю я, стискивая зубы».
Из темноты, со стороны трона, появляется фигура — и зал замолкает. Купа Фералис идёт медленно, размеренно. На ней нет пышных нарядов, нет кричащих украшений: только длинное платье из темной ткани, похожей на бархат.
Она останавливается перед нами. На вид ей около тридцати пяти: ухоженная, с копной рыжих волнистых волос. Пронзительные зеленые глаза смотрят не на лица, а сквозь них — прямо в те уголки души, где прячутся самые неудобные тайны.
Черты лица словно высечены мастером: ровные, четкие, идеальные — но не хрупкой, фарфоровой красотой, а той, что появляется от силы и привычки держать удар. В них нет мягкости, зато есть сталь. Взгляд спокойный, но от него веет такой уверенностью и расчетливостью, что становится не по себе: будто она уже расписала твою судьбу по пунктам и теперь просто ждет, когда ты сама дойдешь до нужной строчки.
— Вы все здесь не по случайности, — голос у Купы не громкий, но проникает в каждый нерв. — Вас выбрали за умение выживать. Вас выбрали за то, что в вас есть нечто, что может пригодиться.
Я чувствую, как Лисунэ вздрагивает рядом. Купа чуть наклоняет голову, будто прислушивается к этому нашему безмолвному диалогу.
— Страх, — продолжает она. — Страх — это тоже ресурс. Он питает нас.
«Да уж, питает, — мелькает в голове. — Сейчас во мне возникло желание либо сжаться до размеров мыши, либо сбежать, только бы не чувствовать на себе этот испепеляющий взгляд». Не могу понять, что за сущность эта Купа. Ведьма? Демон? А может, оборотень? Ну, оборотня я бы узнала сразу… наверное. Или нет? Дерьмо! Браслет мешает колоссально.
Купа Фералис наконец переводит внимание на других, плавно скользит вдоль нашего строя — и я выдыхаю.
Софиты играют на бархатистой ткани ее платья, локоны переливаются медным блеском, будто в них спрятаны тонкие нити огня. Почему все в белом, а эта бестия в чёрном? На нее правила не действуют? И, мать её, кто она такая?!
Купа перебивает мой калейдоскоп мыслей:
— Буду краткой. Ходят слухи, что победительница удостоится звания
Она останавливается в метре от нас, обводит взглядом каждую, задерживаясь на долю секунды, будто взвешивая, оценивая, раскладывая по полочкам наши недостатки.
— Посмотрите на себя со стороны… Если мягко, то я даже симпатичными вас назвать не могу.
Лилит мычит, выпучивает глаза, брови сходятся к переносице. Я же не реагирую на слова заносчивой суки. Я в себе уверена. Мать-природа на мне не отдыхала, в отличие от большинства моих соперниц. Там, как говорится, на любителя… Но если по словам Купы мы все недостойны, то что тогда? Нас сейчас утилизируют? А Блэквуд почему в маске? Тоже красотой не блещет?
Проглатываю колючий тревожный ком, который царапает горло, как осколок стекла. Стерва продолжает:
— Господин Люциан Блэквуд ценит эстетику, поэтому, девушки, не питайте пустых надежд. Но! — она вздергивает указательный палец с длинным красным ногтем, и в этом жесте столько театральности, что хочется скривиться. — Победителю достанется место в подчинённых. Думаю, неплохой вариант, не так ли?
Дружно киваем, как игрушечные собачки на торпеде автомобиля. Я готова даже прислуживать, как лярва, только бы не возвращаться в мир запретов. Для меня это равносильно тюрьме. Зверь в цепях и за решеткой — это не жизнь. Право зверя — вот что мне нужно. Право зверя на свободную жизнь.
— В любом случае тут лучше, нежели в мире людей. Тут мы
Решаю не выделяться и хлопаю в ладоши вместе со всеми. Купа благодарно кивает залу, и тот затихает, повинуясь ее жесту.
— Чем интереснее вы будете играть, тем больший приз вас будет ожидать на пьедестале. И, конечно же, в процессе игры завоевывайте любовь публики и получайте бонусы. Любой бонус может помочь вам дойти до финала.
Я замечаю, как Ратибор чуть наклоняется к Блэквуду и что-то говорит, а тот едва заметно кивает.
Мысленно ору: «Ну же, давай, сними маску!» Но, естественно, этого не происходит. Дара телекинеза, к сожалению, у меня нет.
Коренастый черт подбегает к Купе, шепчет что-то на ухо. На её лице едва вздрагивает бровь. Чёрт тут же разворачивается и уносится в темноту.
— Дамы, — Купа высокомерно задирает подбородок. — Мистер Блэквуд хочет зрелищ. Как и его гости.
Зал нечисти начинает гудеть, как улей, в который сунули палку: голоса сливаются в низкий, вибрирующий гул, от которого зубы сводит.
— Сейчас вы отправитесь на ристалище и покажете эффектную игру. И одна из вас получит
Зашибись. Не успели пройти одну казнь, как уродам вновь захотелось насладиться страданиями. С таким темпом утоления их эмоционального голода можно выдохнуться и сдохнуть, не дойдя до финала.
— Правила просты: играем до первой смерти. Та, кто прикончит соперницу, получает приз. Остальные детали вам расскажет Ратибор на ристалище. Не буду желать вам удачи. Удача — это для слабаков. Я лучше сделаю вам презент.
Купа улыбается с хищным удовольствием. Она щелкает пальцами.
Я зависаю на несколько секунд, уставившись на её лицо. Черты кажутся знакомыми. Где могла её видеть? Нет, видимо, ошиблась. Я бы запомнила её. Такую невозможно не запомнить: эти зелёные глаза, этот ледяной взгляд, эту стальную уверенность.
Лисунэ отшатывается назад и хватает меня за предплечье — её холодные пальцы впиваются в кожу. Жёлтые глаза неотрывно смотрят вперёд, туда, где всё уже пошло не так.
На оккультном столе лежит Карина. Красные мерцающие нити затягиваются на запястьях, ногах и шее. Они пульсируют, сжимаются, как живой организм. Чем больше она дёргается, тем сильнее они впиваются в кожу. На коже выступают капли крови, собираются в тонкие струйки, стекают вниз. Лицо багровое, глаза на выкате, полные ужаса. Рот открыт в беззвучном крике.
— Люди — неотъемлемые участники наших игр, — Купа произносит это размеренно. — Мы спасаем их души, они спасают наши тела. Дают пищу, энергию и силу. Вот такая жизненная цепочка.
Мне даже жаль Карину. Вот так лежишь на алтаре, в полном осознании того, что сейчас умрешь, и ничего не можешь сделать… Но ведь она сама хотела уйти из жизни. Значит, сама виновата. Ей помогли не стать грешницей и не переродиться в лярву. Горела бы в адовом котле либо сосала энергию из какого-нибудь пьянчуги. А теперь убиенная душа очистится и найдёт себе новое пристанище в другой оболочке. Ну или останется в райском месте. Тут уже как повезёт.
Лярва режет ткань платья Карины, обнажая грудь, и делает это так, будто снимает обертку с подарка. В зале раздаётся довольный гул. Зрители уже предвкушают главное блюдо.
— Сейчас вы получите благословение, своего рода причастие, — Купа кончиком языка облизывает губу. — И с новыми силами отправитесь в бой. Пусть победит сильнейшая.
Широкая фигура нависает над Кариной. Белый плащ с капюшоном, в котором я вижу идеальную черную бороду. Аким? Он поднимает взгляд на Купу, серая радужка сверкает в софитах. Да, точно он.
— Помоги ей, — кивает Купа Фералис.
Серебряный клинок ловит свет, отражает его, дробится на тысячи острых бликов — и с хрустом погружается в грудь Карины. Тело вздрагивает в судорогах, пока Аким со знанием дела вскрывает грудину — чётко, без лишней суеты, как будто выполняет привычную работу.
Кошусь на соперниц: все стойко выдерживают сие представление. Слабаков нет. Все привыкшие к крови и смерти. Марта стоит ровно, будто ничего не происходит. Агата чуть сжимает кулаки, но не отводит взгляда. Дарина стискивает зубы так, что на скулах проступают жилы. Лилит наблюдает с интересом.
Кипенно-белый плащ Акима покрывается алыми пятнами. Они расползаются по ткани, как живые. Гости стягиваются к сцене. Их тянет к источнику силы.
Вот вампир шевелит языком, с трудом сдерживает себя, чтобы не вскочить на сцену и не впиться в свежий труп. Его пальцы подрагивают, глаза горят, и в этом взгляде столько голода, что мне становится не по себе. Мелкий демон осторожно тянет руку, худые пальцы подхватывают капли крови с пола. Он с таким наслаждением обсасывает их, будто сейчас кончит.
Аким достает сердце. Гости ликуют — их крики сливаются в единый вой, от которого вибрируют стены и звенит в ушах. Я втягиваю металлический запах и, что греха таить, чувствую голод — безудержную тягу, такую, что перед глазами темнеет. Желание заполучить хоть каплю живительной влаги под названием «кровь человека» скручивает внутренности узлом. Когда в последний раз она во мне была? Уже и не припомню. Мне приходилось довольствоваться коровами да лесными жителями. А так хотелось удовлетворить инстинкты и сожрать какого-нибудь велосипедиста, к примеру.