Гала Мрок – Право зверя (страница 11)

Аким выжимает в золотой кубок кровь из сердца. Неотрывно слежу за ритуалом, за каждой каплей. Лярва протягивает ему поднос, он кладёт на него сердце — и его уносят. Скорее всего, главная вишенка достаётся Блэквуду. Сукин сын. Пусть подавится.

Аким подходит к нашему строю, начинает с моего края. Расширенные зрачки серых глаз цепко смотрят мне в душу, будто он видит, как внутри меня всё дрожит и рвётся наружу.

— Прими этот дар, — протягивает мне кубок, — сделай два глотка, прими благословение Люциана Блэквуда, и пусть тьма будет на твоей стороне.

Дрожащими руками беру кубок. Запах крови туманит разум, бьет по нервам, по звериной части меня, которую браслет должен держать в узде. Волк внутри не верит своему счастью — скулит, толкается, требует скорее пригубить напиток, разорвать, выпить до дна, до последней капли. Браслет дает слабину.

Делаю первый глоток — и сейчас я ничем не лучше того чёрта, что обсасывал капли с пола. Глаза закатываются, мычание вибрирует в горле, в животе бабочки хлопают крыльями. Это чистая, дикая энергия, которая рвёт жилы. Делаю второй глоток — и волна эйфории лишает контроля. Мне хочется ещё. Ещё и ещё. Хочется не просто пить, а вцепиться зубами в шею Карины, почувствовать, как клыки входят в плоть, как кровь вытекает в рот, теплая и густая. Мне хочется забрать чью-то жизнь.

Аким с силой вырывает бокал из моих рук. Я рычу — не человеческим голосом, а звериным, низким, утробным, и пытаюсь забрать свою прелесть обратно.

Огромные руки обхватывают меня сзади, унося прочь. Брыкаюсь, находясь не в себе: мне нужно туда, туда, где кровь, где мясо, где смерть, где удовольствие. Но запах древесной смолы оседает на языке, въедается в ноздри, приводит в чувства.

Ратибор, матерясь сквозь зубы, несёт меня прочь из зала. Его хватка железная — не вырваться.

— Еще раз дернешься — усыплю, — рычит он.

Из зала доносится звонкий возглас Купы:

— Уважаемые гости, можете приступать — она ваша!

Машинально облизываюсь, представляя, как все накинулись на тело Карины. Как их клыки рвут тёплую плоть, как кровь брызжет на белые одежды, как они давятся от жадности и восторга. В груди что-то дергается, тянет туда, в этот хаос, в эту кровавую вакханалию.

— Очнись! — тяжёлая ладонь прилетает по щеке так, что звездочки мелькают перед глазами.

Разум вмиг возвращается ко мне, словно меня окунули в ледяную воду. Тру горящую от боли щёку, смотрю на Ратибора исподлобья.

— Спасибо, — хмуро благодарю лешего.

— Всегда пожалуйста, — бурчит он. — Пойдём.

Скидываю туфли и босыми ногами иду за Ратибором.

Глава 7

Браслеты с лодыжек сняли — это плюс. Но искренне жаль, что нам вернули голос. Гвалт нашего «сброда» мешает сосредоточиться, бьёт по нервам, как скрежет металла по стеклу.

Мои соперницы, как и я, на взводе после «благословения» Блэквуда. Кровь Карины расшатала всем нервную систему и на время вывела из равновесия.

Дарина вновь ушла в себя и, видимо, вернётся не скоро. На подбородке — засохшая кровь, как запекшаяся смола. Глаза пустые, смотрят сквозь пространство, будто она уже не здесь, а где-то за гранью, где нет ни арены, ни зрителей. Губы беспрерывно повторяют одну и ту же фразу, как заведенная кукла:

— Мы все умрём… мы все умрём…

Лилит, и без того не отличавшаяся спокойствием, сейчас стала ещё дёрганее. Глаза рыскают по нам, выцеживают слабые места, прикидывает, куда лучше вцепиться. Кажется, что её крылья и рога немного подросли. И это от пары глотков крови. Способный суккуб, сильный противник. Нужно как можно раньше её ликвидировать, пока она не набрала ещё больше силы.

— Дрянина, заткнись ты уже! — Лилит хватает медиума за плечо. — Или я откушу тебе язык!

— Дарина… — не моргая, медиум смотрит на — суккуба. — Я Дарина от слова «дар».

— Ты Дрянина от слова «дрянь», — стискивает зубы Лилит, но всё же отпускает медиума.

Думаю, Дарина станет следующей жертвой. Как может противостоять медиум нам? У неё ни когтей, ни клыков, ни магических способностей, которыми можно ударить. Что она может? Видеть мертвецов? Или призвать их на помощь? Духи вряд ли могут нам противостоять — не в этом мире, где сила измеряется весом удара и жаждой крови.

А вот троица из Марты, Агаты и Селены меня настораживает. Они скучковались и активно перешептываются. Лилит тоже присоединилась к ним. Мерзавки что-то замышляют. Неужто решили выбрать целью кого-то из нас?

Думаю, пока я не вхожу в их план. Слишком свежа моя расправа с вампиром, а Инга была сильным противником — её смерть до сих пор звенит в их разговорах. Скорее всего, выберут Дарину или Лисунэ.

Лисунэ переводит взгляд с шепчущихся на меня. Мы встречаемся глазами. Она кивком указывает на заговорщиц, будто спрашивает: «Ты видишь? Что будем делать?»

Пожимаю плечом: мол, я не в курсе, что происходит. Не строю планов, не собираю союзы.

Лисунэ отталкивается от дерева, на которое облокачивалась спиной, и не спеша идёт к склочницам.

Марта первой поднимает голову. Агата чуть отодвигается, освобождая место.

— Чего надо? — бросает Марта.

— Хочу к вам, — отвечает Лисунэ спокойно. — Если вы решили, кого сегодня порвете, я с вами.

Селена усмехается, обнажая острые зубы:

— А если мы выбрали тебя?

— Выберем другую жертву, — пожимает плечами Лисунэ.

В этот момент Дарина снова тихо, без интонации, повторяет:

— Мы все умрём…

— Ой, бля… — отворачиваюсь от них, не хочу слушать этот скулеж.

Вместо этого рассматриваю ристалище. Вижу его не как арену, а как сцену, выстроенную для спектакля, где финал известен заранее.

Небо — это купол, его выдаёт мелкая рябь, будто в воде плещется рыба. Искусственная небесная лазурь, в которой светит солнце и пролетают птицы. Лучи падают на деревья: они полукругом окружают круглую песчаную арену, стоят плотной стеной, словно пытаются удержать то, что сейчас вырвется наружу.

Посередине — стол. Рэйдан раскладывает на нем оружие: клинки, мечи, арбалеты, увесистый топор с потемневшим лезвием и пару крупнокалиберных пистолетов. Он двигает их с ритуальной точностью, будто расставляет фигуры на доске.

Перед открытым пространством возвышаются балконы, украшенные резными панно с золотой вышивкой. На них изображены воины в разных ипостасях: оборотни, вампиры, рогатые демоны, рвущие друг друга, и множество других существ, которых я не знаю, но от одного взгляда на них по коже пробегает холод. Вышивка выполнена филигранно: каждая чешуйка, каждый клык, каждая капля крови выведена с такой тщательностью, что кажется картины шевелятся, если смотреть чуть дольше.

Картины завораживают, восхищают, вызывают чувство уважения к мастеру, столько чётко передавшему атмосферу бойни и смерти. Но это не восхищение красотой. Это уважение к тому, кто смог так точно запечатлеть ужас — и сделать из него искусство.

Зрители занимают свои места, галдят, двигают деревянные стулья — скрип режет слух, будто точат ножи прямо у меня над ухом.

Одноглазое Лихо задралось с долговязым чёртом, не поделив место. Огромный лохматый мужик в два счёта отрывает швыряющемуся на него двурогому голову. Башка летит в гущу деревьев, — Лихо отталкивает обезглавленное тело и как ни в чём не бывало усаживается на облюбованный стул. Никто из гостей даже глазом не ведет, для них это не убийство, а просто неловкость, вроде пролитого вина.

Над зрительскими балконами возвышается самый главный. Там уже восседает местный злыдень Люциан Блэквуд — в той же расслабленной позе, в том же кипенно-белом костюме и в той же маске. Единственное, что выдаёт в нём жизнь, — монотонно постукивающий по подлокотнику указательный палец. Ритм ровный, спокойный.

Купа сидит по правую руку от него, крутит в пальцах ножку бокала, жидкость колышется в такт движениям. Ядовитые глаза проходятся по мне, на пару секунд задерживаются — и мы держим контакт. Кулаки сжимаются сами собой, вулкан злости начинает бурлить внутри, пары ярости поднимаются к горлу. Желание драться душит. Кто эта рыжая сука Блэквуду? Наложница? Сестра? Или, может, он недееспособный, и она его сиделка? Почему он в маске и молчит? Что прячется под ней — уродство, пустота или нечто такое, от чего даже эти твари шарахаются?

Ратибор проходит на своё место по левую руку от Люциана, разрывает своим туловищем наш зрительный контакт.

Мысленно встряхиваю головой, сбрасываю напряжение и избавляюсь от вопросов, которые в данный момент не имеют ценности. Сейчас не время разгадывать тайны Блэквуда и самоуверенной Фералис. Сейчас нужно выжить. Нужно вырвать себе бонус. Отнять чью-то жизнь и выгрызть место в следующем турнире.

— На арену! — выкрикивает Рэйдан призывая нас пройти в центр.

Он облачен в костюм из плотной темной ткани, она держит форму, как броня. Костюм выгодно подчёркивает спортивное телосложение: ни грамма лишнего, только то, что нужно для силы и скорости. Но нет времени любоваться.

Новоиспеченные «подруги» обгоняют меня, будто боятся, что место в первом ряду что-то меняет. Марта толкает плечом — не сильно, но достаточно, чтобы обозначить свои намерения. Делаю вид, что не придала этому значения, но галочку в списке «следующая на выбывание» ставлю.

Лилит первая занимает место возле стола с оружием — хватает короткий клинок, тут же пробует баланс, крутит в пальцах. В её движениях столько суеты, что сразу ясно: она боится.