Гала Мрок – Право зверя (страница 12)
Не спеша двигаюсь в хвосте. Снимаю платье — и балконы заливаются улюлюканьем, свистом, грубыми выкриками. Видят меня в одних стрингах, и для них это зрелище. Пусть смотрят. Пусть давятся своим восторгом.
Чувством стыда меня не напугать.
Стягиваю и стринги. Не хочу, чтобы что-либо сковывало движения. Вдруг при обращении трусы не порвутся… Зверю будет мешать драться верёвка в заднице.
Кто-то из гостей хохочет так, что, кажется, у него ребра треснут. Кто-то шипит, будто я нарушила их тайный этикет. А мне плевать. Пусть смотрят на голую меня.
— Смело, — подмигивает мне Лисунэ и снимает платье. Она ведь тоже будет обращаться, хоть и в мелкую человеко-лисицу, но всё же. В её случае размер не главное — главное, что зубы у неё острые, а скорость такая, что глазом не уследишь.
— Тихо! — Ратибор поднимается со стула, не церемонясь, затыкая толпу одним только взглядом. — Играем до первой смерти. Кто убьет — тому приз. Ну а проигравшей туда и дорога. Использовать можете всё, что придёт в ваши дурные головы.
Лесной дух не в духе. Какой-то дятел продолбил толстокорый панцирь? Ночью он был более лоялен к нашей компании.
— Вижу, вопросов у вас нет. Начали! — отрапортовал он.
Возня возле стола, звон металла, мат и шипение. Одна ругается, другая рычит, кто-то шепчет молитву, но её тут же топит чужой крик.
Я призываю зверя. Тело молниеносно ломается, перестраивается, наливается звериной силой. Запахи обрушиваются лавиной: кровь, пот, страх, старая пыль, раскаленный металл, гниль из дальних углов — всё это бьёт по ноздрям, как апперкот. Звуки глушат, отсекаю всё ненужное: фильтрую, вычленяю главное, отбрасываю мусор.
Ищу глазами цель. Лисунэ? Она скалится на меня длинной рыжей мордой, делает поворот головы, прижимается к земле — языком тела даёт понять, что не претендует на меня, сдаётся и подчиняется. В её глазах не злоба, а просьба: «Не трогай. Я не враг».
Дарина? Стук её сердца отдаётся в перепонках, как барабан в пустой комнате — четкий, истеричный. Худые руки берут тяжёлый пистолет, пальцы дрожат, но хватка крепкая.
Но зверь не хочет слабого противника. Он не хочет того, кто ляжет от одного удара. Он хочет борьбы, полноценной драки, хочет показать себя, потешить своё эго, произвести впечатление на толпу.
Агата. Ведьма поворачивается ко мне, губы бормочут заклинание, ладони формируют шар — он светится неровно, трещит по швам, как перегретый фонарь.
Хочу её. Вытряхнуть душу. Порвать. Сожрать. Зверь требует движения, требует крови.
Прыжок — и Агата пуляет в меня шар. Уворачиваюсь в сторону, но он всё равно опаляет бок. Падаю, стряхиваю с шерсти магическое пламя. Оно сожгло клок шерсти и обожгло кожу — боль есть, но сейчас она ощущается как от укуса пчелы: неприятно, но не смертельно. Вскакиваю, красная пелена ярости падает на глаза, смывая — стратегию, осторожность, даже мысль о том, что нужно взвешивать ходы.
В груди всё вибрирует, рык рвётся из пасти, срываясь в хриплый вой. Срываюсь с места, фиксирую глаза Агаты — застывшие, расширенные от ужаса, будто она только сейчас поняла, во что ввязалась. Прыжок. Удар в плечо — и меня разворачивает в воздухе, как тряпичную куклу. Приземляюсь на четыре конечности, боль разрывает плечо: сквозное отверстие, пуля раздробила плечевой сустав. Кровь струйкой течёт по шерсти, капает на песок, впитывается в него, оставляя алые пятна.
Дарина, дрожа всем телом, держит меня на мушке. Из ствола поднимается едва уловимое облачко дыма. Дрянь! Как она посмела рыпнуться на меня?! Убью!
— Нападаем вместе! — злобно визжит Лилит, голос срывается на фальцет.
Она вскидывает арбалет. Марта размахивает двумя клинками, лезвия ловят свет и режут воздух с тонким свистом. Агата неуверенно держит тяжелый меч в руках. Дарина облизывает пересохшие губы, руки дрожат так, что ещё немного — и крупнокалиберка выпадет из них. Селена, улыбаясь во весь рот, вяжет путы из магических зелёных нитей — они сплетаются в воздухе, шурша, как сухая трава под ветром. Лисунэ крутит в тонких когтистых пальцах острый, как тонкое лезвие, нож. Рыжие уши прижаты к голове, жёлтые глаза смотрят извиняюще, но в этом взгляде нет раскаяния — только холодный расчёт. Лиса, что с неё взять: нельзя верить ни единому её слову. Где ей выгоднее, к тому она и примкнет. Сегодня ей выпал вариант сохранить себе жизнь, объединившись против меня.
А я — самоуверенная дура. Облажалась, потеряла бдительность. Если бы сразу поняла, что заговор против меня, действовала бы по-другому. Гиены собрались в стаю. А стаей, как известно, можно загасить даже льва. Но я не лев. Я волк. Я оборотень — древнее существо, рожденное самой тьмой, награжденное силой, мощью, бесстрашием и сверх -регенерацией. Вот последнее сейчас меня и подводит. Плечо очень медленно срастается — даже в человеческом обличье травмы заживают быстрее. Что-то не так. Магия арены? Или кровь Карины внутри меня работает не как сила, а как яд?
Но думать некогда. Нужно действовать, пока меня не превратили в решето эти плешивые шакалы.
Делаю обманный выпад в сторону Лилит, пригибаюсь — и стрела со свистом пролетает мимо уха, едва не срезая шерсть. Плечо горит, будто в него воткнули факел и провернули: раздробленная кость хоть и начала срастаться, но даёт только иллюзию опоры — каждый рывок отзывается в теле острой, ломающей волной.
Бросок — и я вгрызаюсь Марте в толстую руку, чувствую, как клыки впиваются в плотную, жирную плоть. Рывок головой — и конечность водяной падает в песок, голубая густая кровь брызжет, как из прорвавшейся плотины. Она орёт до хрипа, голос срывается на визг, и этот звук только подстегивает меня.
Выпад, раскрываю пасть, чтобы сомкнуть клыки на её глотке, — но позади кто-то проносится, воздух едва успевает шевельнуться, и тут боль, как от разряда тока, прошибает ноги. Падаю, как подкошенная, колени втыкаются в песок. Хочу тут же встать, но ноги не слушаются, будто из них вынули кости. Кровь под ними собирается в алые лужи, впитывается в песок, делает его липким.
«Сука! Мне перерезали сухожилия!» — эта мысль бьёт в висок, как молот.
Лисунэ пожимает плечами, сжимает окровавленный нож, выглядывает из-за орущей Марты, и в её жёлтых глазах мелькает что-то, похожее на извинение.
— Убью! — сотрясает воздух мой рык, полный ярости и боли.
Не работают ноги? Значит, буду ползти! Но не сдамся. Никогда!
Кости в плече, кажется, практически вернулись в первоначальное состояние. Быстро перебираю передними конечностями, тяну за собой задние, как русалка тянет хвост по сухому берегу. Сокращаю расстояние до ближайшей ко мне Дарины. Она направляет на меня дуло, оно дергается, как в эпилептическом приступе.
Успеваю подсечь её ноги — и в тот же миг меня неведомой силой отбрасывает к дереву. Припечатывает спиной, ломает пару рёбер, выбивает воздух из лёгких так, что мир на секунду меркнет. Перед глазами плывёт, всё в красных разводах, будто я смотрю сквозь кровавую плёнку. Ловлю на себе размытый взгляд Купы: она смотрит с презрением и отвращением, будто я — не боец, а просто барахтающаяся в луже грязи крыса.
На её пальцах рябь, следы от магической энергии. Эта сука только что меня о дерево шмякнула? Какого чёрта она вмешивается?! Моё возмущение пресекается путами от Селены — она торжествующе швыряет их в меня. Зелёная энергия в виде веревок сжимает шею, прижимает голову к шершавой коре, режет шкуру, впивается в мышцы, как живые лезвия. Руки выворачиваются назад, ломаются по суставам, заставляя меня заскулить от боли.
— О, как душещипательно… Пёсику больно, — Лилит корчит рожу, целится в меня.
— Потерпи, сейчас твои страдания закончатся, — Агата начинает формировать серебристые молнии в ладонях, они потрескивают, искрят, жадно тянутся к моей коже.
Рычу, скалюсь, дёргаюсь в попытках освободиться. Путы рвут кожу, мышцы, кости хрустят с каждым рывком, но я не останавливаюсь. Силы покидают меня, вытекают вместе с кровью, с каждым вздохом, с каждой искрой боли.
Тут что-то не так. Со мной что-то не так. Я бы справилась и с путами, и с этим отребьем. Даже с переломанными ногами я бы нашла способ добраться до горла хотя бы одной из них.
Зверь всегда находил выход. Всегда.
Вспышка воспоминаний: бокал от лярвы, запах пряностей, первый глоток, эйфория, которая накрыла, как тёплая волна.
«Блять! Блять! Блять!» — мысль бьется в голове, как загнанная птица. — «Идиотка! Меня опоили какой‑то дрянью!».
Стрела пронзает грудину, входит в легкое. Сначала — острая, слепящая боль, потом ощущение, будто из тебя высасывают воздух и тут же погружают под воду. Делаю вдох — из отверстия пузырится розовая пена. Чувствую в пасти металлический вкус крови: тёплая жидкость наполняет её и стекает по брылям, тяжелыми каплями падает на песок.
Злость на себя рвёт меня на части. Представляю, как жалко и убого я сейчас выгляжу: изломанная, истекающая кровью, с глазами, полными ярости и бессилия. Зрители затихли в ожидании кульминации, будто боятся спугнуть этот миг, когда жизнь вот-вот выскользнет из моего тела.
Агата готовится нанести удар.
— Подожди, у меня ответочка, — Марта останавливает её, из культи, туго обмотанной тряпкой, продолжает сочиться кровь.
Водяная поднимает меч, заносит его, улыбается во весь рот. Сейчас она похожа на толстую мерзкую жабу: от прежней миловидности не осталось и следа, только жестокость и торжество в глазах.