Гала Мрок – Право зверя (страница 7)

Марта, идущая чуть впереди, фыркает и косится через плечо:

— Дарина, ты как призрак на собственных похоронах. Хоть бы вид сделала, что жива.

Дарина чуть вздрагивает, будто только сейчас осознаёт, что она не одна, и медленно поднимает глаза:

— Я жива. Просто… я всё ещё слышу её. Софью.

Агата, шагающая рядом с Мартой, хмурится и скрещивает руки:

— Не надо нам этого. Мы и так на взводе.

— А мне нравится, — Лилит отпускает мои плечи, делает шаг к Дарине и заговорщицки подмигивает. — Чем страшнее, тем интереснее.

Карина, по-прежнему бледная, словно выточенная изо льда, наконец поднимает голову:

— Лучше бы я тогда умерла.

На этих словах все невольно замедляют шаг. Даже Ратибор, ведущий нас по узкой тропе между деревьями, чуть оборачивается.

Я же просто иду вперед, чувствуя, как рубашка Ратибора липнет к ранам, как каждый шаг отдается болью в теле. Зверь внутри притих, переваривает битву. И ждет, когда снова понадобится.

Ратибор останавливается у небольшой хижины, притулившейся у корней старого дуба — будто дом вырос из самого дерева. Дверь приоткрыта, из щели тянется слабый запах трав и дыма.

— Здесь тебя подлечат, — кивает он мне. — И не смотри так. Это не милость. Это приказ свыше.

— Конечно, — усмехаюсь я, стараясь вложить в эту усмешку побольше равнодушия. — Всё исключительно ради Игры.

Он хочет что-то добавить, но только качает головой и отходит в сторону, давая мне пройти первой.

Внутри хижины полумрак, пахнет землей и пеплом. У очага сидит старуха с лицом, похожим на сморщенный урюк: морщины глубокие, глаза — темные, бездонные. Она молча кивает, достаёт из корзины пучок сухих трав и ставит на огонь небольшой котёл.

— Садись, — говорит она тихо, но так, что не возникает желания спорить.

Я опускаюсь на низкую лавку, прижимаю рубашку к ране, чтобы не капало на пол, и смотрю, как старуха растирает травы в ступке. Её движения неторопливы.

Когда она прикладывает к ране прохладную, пахучую мазь, я наконец выдыхаю от облегчения.

Глава 5

Тело полностью восстановилось — раны затянулись, остались лишь шрамы, но и они со временем сойдут на нет.

Я-то думала, нас поселят в каком-нибудь ангаре, где мы будем спать на голом полу, вонять немытыми телами и жевать подножный корм. Но я ошибалась.

Окидываю взглядом джакузи, в котором только что отмокала моя тушка, и с грустью выдыхаю, натягивая мягкий белый халат. Ткань приятно скользит по коже, впитывает остатки влаги, пахнет свежестью стирального порошка. Гидромассаж, который подарил мне этот акриловый друг, здорово расслабил нервную систему. Неплохо было бы промять и мышцы — с помощью мускулистого массажиста, но… кажется, я забываю, где нахожусь.

— Ника, не наглей, — говорю себе, выходя из ванной. Голос звучит в просторной комнате глухо.

Комната большая, но от этих больничных тонов слепит глаза: белые стены, белый текстиль. Всё слишком чистое, слишком аккуратное.

Огромная кровать с коваными ножками и таким же изголовьем. Сажусь на упругий матрас. Провожу пальцем по витиеватому металлу изголовья, нащупываю шероховатости, потёртости. Кожа цепляется за мелкие неровности.

— Следы от наручников… Интересно, приковывали для удовольствия или для пыток? — рассуждаю вслух.

Люблю разговаривать сама с собой. Приятно поговорить с умным человеком.

На прикроватной тумбе стоит лампа. Рядом лежит металлический браслет с надписью. Буквы незнакомые, угловатые. Решаю не трогать его: мало ли, вдруг сдетонирует и оторвет мне руки. Да, они отрастут, но это адски больно. Травмы, полученные в человеческом обличье, заживают куда дольше, чем в облике оборотня. Тело хуже отзывается на восстановление потерянных конечностей, а боль ощущается куда острее.

Тишина гробовая. Звукоизоляция отрезает все внешние звуки — и от этой глухой тишины становится не по себе, будто я не в комнате, а в саркофаге. Заставляю себя отвлечься и продолжаю изучать детали, цепляясь взглядом за каждую мелочь, лишь бы не слышать эту звенящую тишину.

Напротив кровати стоит шкаф. Открываю дверцы — они протестуя издают противный, скрипучий стон. Втягиваю голову в плечи, замираю, сжавшись, и жду: сейчас кто-нибудь ворвется, начнёт журить за то, что лажу там, где не положено.

Проходит пара секунд. Никого. Продолжаю.

На полках вещи разложены с педантичной аккуратностью: с одной стороны — всё в белых и молочных тонах, как для ангела, с другой — черное и хаки. Посередине — выдвижной ящик, набитый разнообразным нижним бельём. На самой нижней полке — две пары тактических ботинок. Рассматриваю их, примеряю взглядом: мой размер.

— Отлично, меня тут ждали, — киваю себе и аккуратно возвращаю обувь на место.

Внимание притягивает камера в углу под потолком — тёмный глаз, мигающий зеленым огоньком. Смотрю прямо в него, будто могу разглядеть того, кто по ту сторону. Интересно, кто сейчас следит за мной? Хотела бы я взглянуть на него так же, как он на меня. Приветственно машу рукой. Камера не отвечает.

Идем дальше.

Дверь сделана из темного стекла. Из-за яркого освещения не видно, что за ней, — только мое отражение и отражение интерьера виднеется на стекле. Поворачиваю ручку в надежде открыть. Заперто. Ну конечно. А ты думала что? Что тут как в санатории — можно гулять по территории, осматривать окрестности? Наивная…

Кстати, об окрестностях. Быстро подхожу к окну, резко отдёргиваю тяжёлые шторы. Солнце тут же бьёт в лицо, заставляет зажмуриться. Привыкаю к нему и смотрю вниз.

Под окнами — ухоженный газон с сортовой травой, клумбы с розами всех оттенков: от чёрного, будто выкрашенного самой ночью, до снежно-белого. Высокие туи стоят плотными рядами, образуя живой забор. За ними виднеется лес: пики сосен тянутся к небу, а на горизонте горы покоятся в дымке тумана, словно нарисованные акварелью.

Тянусь, чтобы открыть окно, вдохнуть этот воздух, почувствовать, что я всё ещё в реальном мире. Но вовремя одергиваю руку. По стеклу пробегает легкая рябь, как по воде от брошенного камня. Оно под охраной.

Зачем ставить массивный забор для скота, если можно протянуть тонкую линию под электрическим напряжением? Так и здесь: зачем решётки на окнах, если есть магия, способная остановить любого, кто решит сбежать.

Делаю шаг назад, обвожу комнату взглядом. Это клетка, в которой постарались сделать так, чтобы пленник не сразу понял, что он пленник.

Зелёный огонёк камеры на долю секунды гаснет — а потом вспыхивает красным.

Я скрещиваю руки и говорю прямо в объектив:

— Ну давай, покажись. Или смелости не хватает?

Дверь с тихим щелчком открывается, и я подпрыгиваю. Не ожидала, что на мой вызов кто-то придёт.

На пороге появляется высокая фигура в белой футболке и серых спортивках. Влажные тёмные короткие волосы слегка небрежно торчат. Гладко выбритое лицо украшает открытая улыбка, которая собирает складочки на щеках. Синие, как океан, глаза, сверкая, смотрят из-под длинных темных ресниц.

— Так смотришь, будто чудище увидела, — молодой мужчина говорит тихим голосом.

— Красив, как боженька, — не сводя с него взгляда, бормочу я.

— Ты видела его? — он вопросительно приподнимает бровь.

— Пока не довелось, но примерно так я себе его и представляла, — заправляю прядь волос за ухо и мысленно раздеваю представителя сильного пола.

— Я Рэйдан, — протягивает мне ладонь.

— Ника, — пожимаю горячую, чуть шершавую руку. — Кто ты, Рэйдан?

Рэй отворачивается, завозит вешалку на колесиках:

— Тот, кому поручено следить за вами и по возможности развлекать.

— Последнее меня интересует больше всего, — отхожу в сторону, давая ему дорогу.

Либидо воет, как стая голодных волков. Похотливые инстинкты отключают все остальные, но держусь из последних сил, чтобы не наброситься на объект, способный потушить пожар внизу моего живота. Ох уж этот зверь внутри меня: чем больше даешь, тем больше он требует. Ну ведь погулял ты уже сегодня, можно и утихомириться, так нет же — теперь ещё и секс ему подавай.

— Из последнего пока что ничего не могу предложить, — он наклоняет голову набок, мило улыбается. — Как только получу указание вышестоящих, сразу оглашу список моих возможностей.

— Ты сейчас меня отшил, да?

— Выставил границы дозволенного.

— Ты за этим ко мне пришёл? Чтобы выставить границы и подразнить?

— Сегодня вечером будет открытие сезона. Участницы тоже приглашены. Я привёз тебе наряд. Будь добра к шести вечера надеть его, приведи себя в порядок.

— Не могу.

— Почему?

— Быть доброй не могу, моя природа мне не позволяет.