Гала Мрок – Право зверя (страница 6)

Так, стоп! Нужно успокоиться, выровнять дыхание, иначе воздуха не хватит и на пару минут. Зубы стучат от напряжения. Страх, давно загнанный в тёмные углы памяти, сейчас просочился наружу, скользкий, липкий, неприятный. Он мне не нравится. Совсем.

Прикрываю веки. Раз… два… три… Открываю глаза, осматриваюсь сквозь мутное стекло.

Слева Лисунэ отчаянно дергает дверь клетки — то ли надеется вырвать её с корнем, то ли просто пытается сбросить напряжение этим бессмысленным рывком. Жёлтые глаза горят как угли, а пальцы впиваются в металл.

Справа Софья пытается протиснуться сквозь прутья — логика давно покинула её голову, остался только первобытный инстинкт: «выбраться, выбраться любой ценой».

Осматриваю свою дверь. Взгляд цепляется за обычную щеколду.

— Так просто?!

Не веря этому, отодвигаю щеколду, толкаю дверь от себя. Ничего не происходит. Тяну на себя верхний край — он слегка поддаётся, но остальная часть двери словно приварена намертво.

«Ловушка с приманкой», — мелькая в голове.

Волк внутри не рвётся наружу — он притих, прислушивается, он знает: здесь сила пригодилась бы, но помочь сейчас не может.

Значит нужно что-то другое. Хитрость? Терпение? Логика? Расчетливость?

Сбоку слышится глухой удар — кажется, Софья бьётся колбой о решетку, и этот звук, бьет по нервам.

Остальных участниц я не вижу — темная толща воды и запотевшее стекло аквариума на голове мешают обзору. Снова тяну на себя дверь, упираюсь ногами, жилы на шее до боли напрягаются, будто вот-вот лопнут.

Мимо проносится длинное нечто — чёрная тень, рассекающая воду, как лезвие. Через пару секунд слышу приглушенный крик справа. Алое облако поднимается вверх, расплывается в воде, как чернила.

Софья изворачивается, пытаясь вырваться из колец донного костегрыза. Костистые пластины вместо чешуи рвут её тело, тварь сильнее затягивает свои смертельные объятия, раскрывает широкую круглую пасть с сотней острых клыков и насаживается на стеклянный шлем. Тот с хрустом лопается, пасть смыкается на голове. Костегрыз начинает заглатывать тело, которое продолжает бороться за угасающую жизнь — ещё один рывок, еще один судорожный взмах руки… и всё стихает.

— Дело дрянь, пора рвать когти, — закусываю губу, сосредотачиваюсь и шарю глазами по полу клетки.

Тут должно быть что-то, чем можно открыть эту чертову дверь. В самом углу полотна блестит карабин. Наклоняюсь ближе, присматриваюсь и вижу, как от карабина вниз натянута толстая цепь. Вот оно. Вот что удерживает дверь. Нужно просто отцепить эту хреновину — и я свободна.

Тянусь к блестящему металлу, пальцы скользят по железу. Чтобы карабин открылся, нужно открутить колёсико. Кручу, кручу, чувствуя, как секунды утекают вместе с воздухом в колбе. Наконец — щёлк. Карабин уносится в глубину.

В этот момент получаю резкий толчок в спину. Тут же разворачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с костегрызом. Он зависает передо мной, пялится мутными глазами, словно оценивает, с какой стороны удобнее вцепиться.

Не мешкаю. Хватаю его за голову и со всей дури давлю пальцами в эти мутные, безжизненные глаза. Длинное тело, похожее то ли на угря, то ли на мурену, извивается, выкручивается, сдаёт назад. Отпускаю руки — и тварь уносится прочь, растворяясь в темноте.

Возвращаюсь к двери. Дергаю. Она поддается — не сразу, но поддаётся.

Вижу краем глаза: Лисунэ, видимо, подсмотрев, как я возилась с карабином, уже открыла свою дверь и теперь плывет вверх. Вот же хитрая лиса.

Дергаю дверь сильнее, выплываю из клетки, и моя колба трескается — с тихим, злым хрустом. Вдоха хватит, чтобы добраться до поверхности. Гребу руками, помогаю ногами, чувствуя, как мышцы горят, как вода тянет назад, не хочет отпускать. Свет фонарей становится ярче, ближе, почти обжигает глаза.

Ещё движение. И я выныриваю, делаю жадный, рваный вдох. Легкие раскрываются, как разорванные паруса… Но тут резкий рывок погружает меня обратно под воду. Что-то хватает за лодыжку и тянет вниз. Легкие обжигает речной водой — я вдыхаю её.

Пытаюсь нащупать, что держит меня, бью ногой, но хватка железная.

Спускаю с поводка своего зверя. Пара секунд — и вот я уже не девушка Ника, а монстр, чудовище, от которого у всех кровь стынет в жилах. Хватаю то, что впилось мне в лодыжку, и вышвыриваю из воды. Цепляюсь за край помоста, выпрыгиваю, приземляюсь на четыре лапы.

Слышу визги тех, кто уже выбрался из воды, но не вижу никого, кроме своей цели. Инга потеряла человеческий облик: передо мной уродливая тварь — с острыми ушами, сгорбленная, челюсть слегка выдвинута, клыки торчат из-под тонких синюшных губ. Редкие волосы прилипли к яйцевидному черепу, крючковатые пальцы венчают чёрные когти.

Прыгаю вперёд, но она успевает вильнуть в сторону. У мелкой твари есть преимущество: она юркая, а я — массивный оборотень. Нужно поймать её, и тогда кровососке уже не сбежать.

Спину обжигает болью: острые когти режут кожу. Хватаю лапой воздух — вампирша снова проносится мимо. Она бегает настолько быстро, что я успеваю увидеть лишь смазанный силуэт и движение воздуха. Зловещий смех — и тварь впивается мне в загривок. Боль пробивает током, заливает глаза яростью. Инга жуёт мою шею, пытаясь добраться до артерии. Скребу лапами воздух, стараясь вцепиться в холодное, твёрдое тело. Рычу так, что доски под ногами вибрируют.

Наконец когти находят её плечо. Всаживаю всю пятерню и что есть мочи срываю с себя эту пиявку. С размаху швыряю ее на помост — тот с треском ломается под ударом тела.

Разум слегка туманится от вампирской слюны. Трясу головой, возвращая концентрацию. Делаю бросок, но той секунды моего замешательства Инге хватило, чтобы выскользнуть из моих лап. Когти проходят по её спине, как нож по мягкому маслу. Лапа проваливается в дыру в помосте, край доски рвёт мышцу на предплечье, но я уже не чувствую боли. Нужно прикончить эту мразь — чего бы это ни стоило.

— Сзади! — орёт Лисунэ.

Перекатываюсь на спину и ловлю в объятия упыря, летящего на меня с разинутой зубастой пастью. Вскакиваю. Инга болтается в моих лапах, щёлкает зубами, царапает всё, до чего может дотянуться. Брызги крови летят вместе с клочьями чёрной шерсти.

Сжимаю череп вампира. Она визжит, как ультразвук; чёрные вены сеткой расползаются по лицу, ноги молотят воздух. В последний раз смотрю исподлобья в ее безумные глаза. Победный вой рвётся из глотки. Поворот — и голова кровососки остаётся у меня, а тело падает, как мешок с цементом. Конвульсия несколько секунд сотрясает его, а затем плоть рассыпается в пепел. Только голова остаётся целой. Рот застыл в беззвучном крике, а глаза — с ужасом, отвращением и ненавистью — не моргая смотрят на меня. В них больше нет жизни.

Отшвыриваю голову. Она катится и останавливается у ног Ратибора.

Позади меня солнце поднимается над горизонтом. Воздух с шумом выходит из пасти, образуя облачка пара. Лягушки квакают, где-то журчит ручей. Кровь из ран, смешанная с речной водой, стекает по шерсти и капает на помост.

Мои соперницы сбились в кучу за спиной Ратибора. Карина вообще сидит, спрятав голову, уткнувшись лицом в колени, и раскачивается, как психопатка.

— Вот поэтому раньше мы не брали оборотней в Игру, — Ратибор почесывает затылок, покачивая носком ботинка голову Инги.

Раны горят, пульсируют, как гнойный нарыв. Если бы их нанёс кто-то другой, они бы уже затянулись. Но от укусов упыря регенерация идет медленнее.

— Ника, ты это… давай возвращайся к нам, — Марта выглядывает из-за Ратибора.

— А по мне это очень сексуально, — Лилит закусывает губу, недвусмысленно глядя на меня.

— Да с тобой всё понятно, — отмахивается от неё Марта.

Отключаю слух, прикрываю глаза, успокаиваю сердце и дыхание. Адреналин гуляет в крови, как алкоголик по спиртзаводу. Зверь не устал — он бы ещё долго мог драться после этого долгого воздержания. Но во всём нужна мера. Хотя кому она нужна? Мне — нет. Ну да ладно.

Тело возвращается в человеческий облик. Стою нагая перед всеми.

— Не, ну в принципе мне стесняться нечего. Я могу и так ходить, — пожимаю плечами, глядя на Ратибора.

Движение приносит боль. Стискиваю зубы, терпя ее. Пусть все думают, что я машина, не чувствующая ни страха, ни боли, ни жалости.

— Пойдём, нужно подлечить тебя, — леший снимает рубашку и накидывает мне на плечи. Ткань сразу пропитывается кровью.

— Пойдём, коль предложил, — киваю и следую за ним, чувствуя на себе косые взгляды остальных.

— А вы чего стоите? — оборачивается к ним Ратибор. — Вас всех ещё нужно расселить, будь вы неладны…

— Зачем так грубо? — равняется со мной Лисунэ. — Мы что, даже не почтим память ушедших?

— Было бы кого почитать, — кривится Агата.

— Ой, девки… Чую, жаришка только начинается, — Марта виляет полными бедрами и уходит вперёд.

Лилит на ходу обнимает меня за плечи — и в этот момент мне хочется вырвать её рога и вставить во все отверстия, которые у нее чешутся. Но я только стискиваю зубы и терплю: сейчас не до разборок.

— Вы заметили, что дышать стало приятней? — она втягивает воздух, будто пробует его на вкус, и расплывается в довольной улыбке. — Нет этого токсичного вампирского послевкусия. Прямо как после грозы — всё смыло, и пахнет приятно.

— Согласна, — сзади раздаётся голос Дарины, про которую все успели забыть. Медиум плетется сзади, как привидение. Её плечи опущены, руки безвольно висят, а взгляд устремлен сквозь нас.