Гала Артанже – Синхронизация чувств (страница 2)

Когда вышли из театра, было тепло и тихо: ни дуновения ветра, ни шума шин об асфальт. Внизу поблёскивала Волга. Всё вокруг казалось немного сюрреалистичным.

Вася прервал молчание.

– Это намного лучше, чем я предполагал.

Тася смотрела на воду и слушала его вполуха. Вася приостановился и развернул её лицом к себе, наклонился и поцеловал в губы неторопливо, словно давал ей возможность решить, а надо ли ей это. Она не отстранилась.

Ни о чём конкретном в этот момент Тася не думала. Просто стояла в тёплой астраханской ночи и ощущала, как что-то, до этого момента спящее внутри, вдруг стало немного другим. Нет, ничего в ней не перевернулось, не взорвалось, как в кино… а просто вздрогнуло и тихо сдвинулось с места.

Если бы Тасю спросили, хорошо это или нет, она бы не нашлась что ответить…

* * *

Спартакиада закончилась. Москва ждала. Впереди была осень, бассейн и учёба.

В Москву они возвращались разными автобусами.

Тася смотрела в окно на уплывающую степь, медаль лежала в рюкзаке, завёрнутая в футболку, и телефон уже пикнул первым сообщением от Васи: «доедь нормально».

Она написала: «ты тоже».

И добавила через минуту: «спасибо за театр».

Он ответил гифкой – маленький мультяшный мальчик кланялся в пол. Тася хихикнула, спрятала телефон и уткнулась лбом в стекло.

За окном тянулась дорога. Как длинная строчка новой главы.

Пятницы

Москва встретила команду молодых спортсменов привычным шумом: гул метро, протяжные гудки в пробках и горьковатый аромат из кофейных автоматов в подземных переходах. Всё встало на свои места, будто Астрахань и Волга были коротким сном или случайным ярким фильмом в подборке однотипных сериалов.

После Спартакиады прошло два месяца.

Тася вернулась в свою обычную жизнь, хорошо отлаженную режимом тренировок и учёбы в Университете: пары с утра, бассейн в 17.00, вечером учебники и конспекты. Всё на своих местах. Только одно стало другим – телефон теперь пикал и вибрировал чаще, чем раньше, иногда в самые неожиданные моменты.

Вася писал каждый день. Сообщения от него были коротенькие – парень не из тех, кто пишет длинно, – но стабильные: утром что-нибудь вроде «удачи на парах», в течение дня смешное видео или мем, вечером «как прошёл день?»

Сначала Тася отвечала однословно: «норм», «ничего», «живу». Потом сообщения становились содержательнее. Она делилась с Васей, какие элементы и программу в целом команда в этот день отрабатывала, а в бассейне поменяли расписание и нумерацию дорожек, а преподаватель по стилистике снова перепутал её фамилию – назвал Орловой, а не Соколовой. Как-то само собой эта переписка стала для Таси важным звеном в укладе её жизни.

На лекции по старославянскому, когда Игорь Борисович уже сорок минут рассказывал про редуцированные гласные, экран телефона тихо вспыхнул. Вася прислал фото, обработанное ИИ: в общежитской кухне кастрюля подняла крышку как шляпу. Подпись: «Борщ сбежал. Говорит, хочет в отпуск».

Тася, не удержавшись, тихо хихикнула.

– Ты чего лыбишься? – прошипела сбоку сокурсница Оля, оторвавшись от своей тетради.

– Ничего.

– В телефон улыбаешься – это «ничего»? – Оля выразительно приподняла бровь. – Астраханский, что ли, на связи?

Тася чуть не уронила ручку.

– Оль, у нас лекция.

– У нас Игорь Борисович бубнит про редуцированные гласные, – невозмутимо продолжила Оля. – Он не заметит, даже если здесь восстание древнерусских глаголов начнётся.

Тася запихнула телефон в карман и честно попыталась сосредоточиться на «ъ» и «ь» в слабой позиции. Получилось плохо.

По пятницам Василий и Таисия встречались. Один раз в неделю. И не потому, что кто-то сверху взял и отметил маркером один день в календаре.

Вася жил в общежитии на другом конце Москвы, она – в родительской квартире на Таганке. Встречаться «где-то посередине» оказалось неожиданно удобно: Чистые пруды, Китай-город, иногда они выбирались до Воробьёвых гор и сидели там долго, глядя, как под ними переливается огнями Москва.

Однажды они так засиделись на склоне, что воздух стал по-осеннему прохладным, а разговор скатился к обсуждению наиболее спорного вопроса вселенной: «нужно ли смотреть сериалы до конца, если уже понятно, чем всё закончится».

– Нужно, – уверенно сказала Тася. – Из уважения к структуре повествования.

– Не нужно, – возразил Вася, – из уважения к своему времени.

Спор закончился ничьей, но пятница от этого стала только лучше.

Да, она была единственным днём на неделе, когда Вася был свободен: после учёбы у него обязательные вечерние тренировки. А в субботу рано утром – электричка до Ярославля, а оттуда – в посёлок, где жили его родители. Этот железобетонный режим Вася никогда не нарушал. Поля, засеянные пшеницей и кукурузой, корова, утки, индюки, куры – всё это требовало рук, и руки эти были, как ни странно, Васины.

– Долго ехать? – спросила как-то Тася, когда они сидели в маленькой круглой кофейне на Китай-городе и делили на двоих чизкейк.

– Часа три с хвостиком, – пожал он плечами. – Нормально, я сплю в дороге.

– А обратно в воскресенье?

– Да, вечером. Успеваю к понедельнику.

Тася кивнула. Значит, пятница. Только пятница. Но что поделать? А если честно, то ей и этого было вполне достаточно.

Бассейны у них были разные, каждый в своём районе. Вася не навязывался, не приходил «случайно» к её дорожке, не изображал киногероя. И это странным образом тоже было для Таси комфортно.

По пятницам они ходили куда глаза глядят: в кино, просто гулять, на набережную или в торговый центр посмотреть на витрины и посмеяться над странной одеждой на манекенах. Один раз Тася, вдохновлённая постом в университетском чате, затащила Васю на выставку современного искусства в «Зарядье».

В одном из залов демонстрировалась инсталляция – гора из сломанных деревянных стульев, подсвеченная холодным светом.

– Это метафора, – важно, со знанием дела сказала Тася, сложив руки на груди.

– Чего? – Вася повёл бровями, в шутку изображая высшую степень недоумения.

– Ну… хрупкости привычных структур, – с ходу придумала она заковыристую фразу, – или… краха патриархального мира.

Вася на этот раз серьёзно перевёл взгляд на стулья, потом на Тасю.

– Это просто сломанные стулья, Тась, – наконец авторитетно заявил он. – Филфак делает с людьми странные вещи.

– А твой универ с людьми что делает? Тебя там не научили вообще ничему, – парировала она и засмеялась, потому что Вася изобразил на лице скорбь всего физкультурного студенчества.

– Мой университет научил меня правильно приседать со штангой, – торжественно произнёс Вася. – Физическая культура – серьёзная дисциплина.

– Я не спорю.

– Споришь. Я слышу по интонации голоса, у вас на филфаке постановка речи – это отдельная дисциплина, да?

Тася расхохоталась. На выходе из зала они дружно смеялись, и охранник бросил на них неодобрительный взгляд. Тася рефлекторно зажала рот рукой, а Вася шепнул:

– Если что, скажем, это перформанс. «Молодые люди взаимодействуют с искусством».

– Не убедительно, – заявила она, но всё равно снова хихикнула.

Дома в своей комнате она лежала на кровати, уставившись в потолок, и пыталась разобраться, почему внутри неспокойно. Всё же в целом было хорошо. Даже более чем: тренировки идут, учёба не валится, по пятницам – Вася. Всё ведь ровно. Но всё равно что-то беспокоило её и зудело, как маленькая заноза. И Варя не сразу поняла что.

Потом поняла.

По телевизору шёл очередной сериал – один из тех, которые она смотрела просто фоном. Главный герой появился в кадре: высокий, тёмные волосы, взгляд такой, что хотелось смотреть, не отрываясь. Весь из себя. Брутальный, успешный, с уверенностью, что ему всё позволено. И с лёгкой хищной улыбкой… И такой тип точно знает, в какой момент нужно сделать паузу, а в какой брать нахрапом.

Тася посмотрела на него, потом взяла телефон и подумала о Ваське.

Вася… Васёк… он был другим. Совсем другим. Простым, открытым, без второго дна, без этой, так привлекающей девушек, брутальности плохого парня. Не успешный, а всё время разрывающийся между парами, тренировками и поездками на родительскую ферму. У него не было этой показушной уверенности – он мог сбиться на полуслове в голосовом сообщении, если забывал, что хотел сказать. Мог написать «как дела?» и правда иметь в виду «как дела», а не просто из-за вежливости произнести дежурные слова. Вася не был красавчиком с экрана, он был… нормальным. Смешливым. Иногда немного обидчивым.

– И что? – сказала Тася вслух сама себе. – Чего тебе в нём не хватает? Мужественности? Страстности? Так ему всего девятнадцать лет. Мальчишка, по сути.

Телевизор, разумеется, промолчал, занятый показом очередного героического крупного плана.

Она открыла мессенджер. От Васи пришло новое голосовое.

– Короче, – голос звучал хрипловато, устало, но весело, – у нас сегодня один парень решил изобразить из себя Майкла Фелпса и прыгнул в воду так, что брызги долетели до тренера. Тренер взял полотенце, не спеша вытер лицо, посмотрел на выпендрёжника и сказал: «Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты всегда плывёшь последним». Я умер. Всё, Тась, я спать. Не падай в бассейн и не создавай ненужной показухи, пожалуйста. Ты и без показухи Богиня.