Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 62)
– Ты ни разу не покидала меня, – выдавила я, с трудом сглотнув. – А я тебя оставила.
Ханья покачала головой:
– Ты и Ирена вернули мне моего брата, возможно, вы спасли нам обоим жизни. У моих мальчиков не будет отца, двоюродных братьев, тёти и бабушки с дедушкой, но у них будут мать и дядя. Я даже не могу передать, как сильно благодарна за это. И теперь мы трое снова вместе, ведь так? – добавила она, когда Ирена подошла к нам, и они обнялись. Когда они отпустили друг друга, Ханья слегка улыбнулась ей.
– Ирена, – она сделала акцент на её имени, а взгляд скользнул по тёмным волосам и гражданской одежде, которые заменили светлые локоны Фриды и форму СС.
– Ханья, – отозвалась Ирена, подражая её манере и улыбаясь, прежде чем обратиться к Францу: – Ты заботился о ней несколько недель?
– Врач никогда не злоупотребляет доверием своего пациента.
– И у меня благодаря ему уже есть документы. – Ханья едва сдерживала свой восторг, повернувшись ко мне: – Франц сказал, что ты написала друзьям по поводу моих сыновей. Ничего, если мы завтра поедем домой и узнаем, что они нашли?
Завтра. Я пообещала себе, что не вернусь в Варшаву, пока не найду Фрича, но я давала и другое обещание – Ханье. Было бы жестоко заставлять её ждать ещё дольше, и всё же я не была готова ехать, пока не получу весточку от знакомых Матеуша.
– Конечно. Пора возвращаться домой, – сказала Ирена прежде, чем я успела ответить. Она направилась к фермерскому дому, не дожидаясь моей реакции.
Франц смотрел, как она уходит, затем двинулся следом, бормоча что-то о том, что нужно сказать родителям – сегодня у них будет ещё один гость.
Когда мы поравнялись с Иреной, я сделала глубокий, успокаивающий вдох. Матеуш свяжется со мной, как только получит весточку от своих знакомых. Завтра мы поедем в Варшаву и выясним, что матушка Матильда и госпожа Сенкевич узнали о детях Ханьи, а затем я сосредоточусь на Фриче. У моего плана просто менялся порядок действий, вот и всё.
Я встала между Иреной и Ханьей и обняла обеих за талии. Две подруги, которых я любила больше всего на свете, рядом со мной, живые и здоровые. Прошло много времени с тех пор, как я испытывала это чувство, чувство, которое я могла бы описать как близкое истинному, безудержному счастью.
Когда я отпустила их, чтобы последовать за всеми внутрь, знакомая рука схватила мою руку. Я остановилась и повернулась лицом к Матеушу, ожидая новостей о Фриче, пока его серьёзный взгляд не убедил меня, что речь пойдёт о другом.
– Нет смысла пытаться придумать другой способ сказать тебе это, – сказал он с полуулыбкой, как только дверь за нашими друзьями закрылась. – Осенью я буду учиться в университете в Америке. В Соединённых Штатах, если быть точным. Мой дядя живёт в Нью-Йорке, так что я буду жить у него.
Америка. Я моргнула, позволяя новости покружиться у меня в голове, прежде чем озвучить первое, что пришло на ум.
– Ты не говоришь по-английски.
Он усмехнулся:
– Я начал учить. Я уезжаю в следующем месяце.
Конечно, я улыбнулась и сказала, как счастлива за него, но невозможно было избавиться от чувства, которое впервые возникло у меня, когда он переехал в Пщину. В очередной раз я теряла своего друга и помощника в миссии против Фрича. Даже из Варшавы поддерживать связь было бы трудно, но Америка добавила новый уровень сложности. Но сейчас мой план не мог быть разрушен. Ведь я была уже так близко.
Я часто спрашивала себя, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Последние несколько месяцев дали мне представление об этом. Долгие прогулки по полям, моя рука в его руке; вместе выпекаем
Я не была готова потерять это – ни наше будущее, ни свои планы.
– И ещё кое-что, – сказал Матеуш и протянул мне конверт. – Ответ на последнее письмо, которое ты мне написала.
Мои опасения отступили с той же скоростью, с какой вспыхнули, когда он вложил конверт в мою ладонь. Хотя последние несколько месяцев мы продолжали обмениваться письмами, не было нужды открывать конверт, чтобы понять – оно не от Матеуша.
Оно было от
– У меня было предчувствие, что ты на это не купишься, – сказал Матеуш, ухмыляясь. – Мой связной принёс это сегодня, и поскольку завтра ты уезжаешь, это как раз вовремя. Хотя я бы в любом случае позаботился о том, чтобы ты получила это письмо, даже если бы мне пришлось организовать это из Америки.
Я провела пальцами по заклеенному конверту.
– За это любой благодарности мало, Мацек.
– Открой. Твоё душевное спокойствие ждёт тебя в этом конверте.
– Потом. – Я взяла его за руку и благодарно сжала, глядя, как разглаживается тревожная морщина у него на лбу. – Останешься на ужин?
– Я не могу. У меня ночная смена в больнице.
– Но ты зайдёшь завтра утром, прежде чем мы уедем в Варшаву, правда же?
Его взгляд смягчился:
– Как только закончится дежурство.
Я кивнула и обвила его руками, растворяясь в силе его объятий, успокаивающем биении сердца, его тихом вдохе, когда он сжал меня крепче. Я прильнула к нему всем телом. К одной из наших последних минут.
Когда мы отпустили друг друга, Матеуш вернулся к своему велосипеду и поехал в сторону города. Я смотрела ему вслед, хотя мне потребовалось немало усилий, чтобы дождаться, пока он скроется из виду. Конверт жёг мне руку, как удар хлыста.
Убедившись, что Матеуш уехал, я осмотрела конверт. На нём не было никаких пометок, и это означало, что письмо переправлялось по линии Сопротивления, пока не дошло до меня. Я открыла конверт, и золотистый свет послеполуденного солнца упал на единственный сложенный лист бумаги.
Господи, спасибо за Матеуша. Несмотря на то что Фрич попал на передовую, он остался жив. День рождения фюрера был завтра, и я знала, где он хочет встретиться.
В конце концов, мой план развивался именно так, как я надеялась.
Дверь открылась, оттуда выглянул Франц, я сложила письмо.
– Ты идёшь? – спросил он.
– Да, я читала письмо от Матеуша. – Я указала на конверт. – Франц, не мог бы ты оказать мне услугу?
Он кивнул, и я глубоко вздохнула – не потому, что колебалась, а потому, что этот момент казался мне недосягаемым, но вот он настал. Когда я сжала письмо, во мне запульсировала энергия, более мощная, чем всё, что я чувствовала за столь долгое время. Я ждала этой встречи с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Наконец-то я искуплю вину за то, что навлекла на свою семью, даже если никогда не получу абсолютного прощения. Даже если это будет означать возвращение в то место, из которого мой разум никогда не позволял мне сбежать.
– Мне нужно, чтобы завтра ты отвёз меня в Аушвиц.
Глава 34
Аушвиц, 20 апреля 1945 года
– Мария, ты точно уверена? – спросил Франц уже, кажется, в сотый раз.
Мы ехали по тем же дорогам, по которым я ходила, когда они были покрыты снегом, кровью, грязью и усеяны мёртвыми телами. Снег давно растаял, а тела давно были убраны, но, когда я смотрела в окно, перед глазами возникали лишь эти образы.
Ещё не рассвело. Я настояла, чтобы мы с Францем выехали до того, как кто-нибудь проснётся. И вот мы были почти на месте.
– Ты уверена, что хочешь вернуться? Точно хочешь побыть одна? Я не против остаться.
– Я уже говорила тебе: поскольку мы сегодня уезжаем в Варшаву, мне нужно увидеть это место ещё раз, чтобы успокоиться. Возвращение сюда нелегко пережить, поэтому я не хотела, чтобы Ханья и Ирена чувствовали себя обязанными поехать со мной. Вот почему я им ничего не сказала.
Убедить Франца подвезти меня было легко. Он поверил моим аргументам и, видимо, решил, что это тактично с моей стороны – подумать о чувствах Ханьи и Ирены. И кроме того, он ничего не знал о Фриче и почти ничего – о моём заключении, так что, разумеется, у него не возникло никаких подозрений.
Бедный Франц. Ирена придёт в ярость, когда всё узнаёт, и я почти слышала проклятия на идише, которыми будет осыпать его Ханья. Я бы подкупила соседского фермера, чтобы он отвёз меня, но мне было нужно, чтобы Франц знал, где я нахожусь. Возможно, Ирена и Ханья догадаются об этом, как только заметят моё отсутствие, но мне необходима была уверенность, что они знают. Нужно было, чтобы они приехали, просто не сразу. Пока было не время.