Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 61)

– К чему ты клонишь?

– Ты знаешь, к чему я клоню! – воскликнула она, проводя рукой по волосам и усаживаясь ровнее. – Что сказала бы мама, если бы я привела его домой?

– Твоя мать не склонна к осуждению, а Франц – не нацист.

– Всё не так просто. Люди видят незамужнюю польку с ребёнком и думают, что она либо жертва войны, либо вероломная шлюха, коллаборантка, и тогда они станут осуждать меня и возненавидят моего ребёнка. Я вижу это в их глазах каждый день, и если бы я вышла замуж за фольксдойча… – Она раздражённо замолчала, покачав головой в знак решительного отказа, прежде чем прошептать: – Будь я проклята, если сделаю своё положение хуже, чем оно есть.

Я ничего не ответила. Ирена поднялась и начала расхаживать взад-вперёд в беспокойном молчании. У меня было ощущение, что это решение мучило её последние несколько недель, но она хорошо справлялась, скрывая его от всех – особенно от Франца.

Наконец она остановилась и посмотрела на маленький фермерский домик.

– Я не поставлю в такое положение и Франца. После того как мы уедем, он найдёт себе какую-нибудь хорошую девушку, а мы с Хеленой прекрасно справимся сами.

Когда она посмотрела на меня, я кивнула:

– Хорошо.

Она ждала, но я не стала развивать свою мысль.

– Это всё, что ты можешь сказать? – спросила она.

– А что я, по-твоему, должна сказать? Это твоя жизнь. Ты сама решишь, что лучше для вас с Хеленой.

Я отрезала кусочек гольки[45] и, пока длилось молчание, медленно прожевала его, наслаждаясь солоноватым сырным вкусом. Ирена, конечно, понимала, что я делаю, но я выигрывала каждый раз, когда мы играли в эту игру, поэтому не сдавалась. Как и ожидалось, она тяжело вздохнула:

– Чёрт возьми, Мария, как же ты раздражаешь.

Хотя я ухмыльнулась и она не смогла удержаться от улыбки, в глазах её по-прежнему был проблеск беспокойства. Какими бы необоснованными ни были её страхи, справиться с ними могло только время.

Спустя некоторое время я мягко произнесла:

– Ты можешь уйти, когда захочешь, Ирена.

– Будешь повторять это без конца? – Она снова уселась на своё место.

– Я знаю, как сильно ты скучаешь по ним. Знаю, что ты не рассчитывала расставаться с ними так надолго.

– Мы разговариваем по телефону. Варшава теперь освобождена, мама с Хеленой вернулись домой. Ты уже почти поправилась, чтобы можно было ехать. Мы возьмём документы, которые раздобыл для нас Франц, и будем прикрывать тебя столько, сколько будет возможно. Франц поедет с нами, чтобы убедиться, что мы добрались в целости и сохранности. Мы скоро будем дома.

Наступила тишина, привычная и успокаивающая. Вдалеке щебетали птицы, ветер посвистывал у меня в ушах. Тихая ферма стала нашим убежищем, так сильно отличающимся от суеты Варшавы или жестокости Аушвица. Война подходила к концу, но она ещё не закончилась, так что ферма была желанным укрытием. И всё же меня терзало беспокойство.

Я отдала своё письмо Матеушу на следующий день после того, как попросила у него письменные принадлежности, и теперь ждала ответа. Это ожидание сводило с ума чуть ли не сильнее, чем ожидание освобождения.

– Франц не знает о Хелене, – сказала Ирена спустя несколько минут моего молчания. – Я очень мало рассказывала ему о моей личной жизни. – Она ткнула пальцем в небольшую дырку на одеяле. Когда она продолжила, её голос был тихим: – Мама тоже не знает.

– Ну уж мама-то явно знает, учитывая, что Хелена – её внучка, и она за ней присматривает, – ответила я с улыбкой, но, когда Ирена подняла голову, я тут же перестала улыбаться. – Ты не рассказала ей, как забеременела?

Она вздрогнула, но попыталась скрыть это за кривой усмешкой.

– Влюблённая дурочка, помнишь? Я никогда не думала, что буду использовать эту чёртову историю, но она сработала. Когда я больше не могла скрывать беременность, я сказала маме, что встречалась с молодым человеком, который работал на Сопротивление, но его поймали и казнили. После смерти таты моя дорогая мама пыталась отучить меня ругаться, потому что девушки, которые ругаются, – шлюхи, верно?

– Но, Ирена, это несправедливо. По отношению к твоей матери, а по отношению к тебе – и подавно.

Несмотря на резкость моего тона, Ирена пренебрежительно пожала плечами.

– Мама, конечно, была расстроена, но я заверила её, что извлекла уроки из своих ошибок. Всё это никак не повлияло на мамино отношение к малышке. С тех пор как Хелена родилась, всё у нас было хорошо. Мама любит её.

– Тебя она тоже любит. Зачем ты заставляешь её верить лжи?

– О боже, какая разница. – Наигранное безразличие в голосе Ирены было неубедительным. – Нацисты убили её мужа, и ей не нужно знать, что они сделали с её дочерью. Давай я сама позабочусь о своей матери, Мария, а ты позаботься о своей. – Ей потребовалось всего мгновение, чтобы осознать свою ошибку. – Чёрт, я не…

Я подняла руку, чтобы остановить её. Руку, на которой больше не была видна каждая косточка. Хотя я по-прежнему была очень худой. Казалось, моё тело забыло, как набирать вес. Ирена погрузилась в задумчивое молчание, поигрывая своей цепочкой, и я заметила, как её взгляд скользнул по моему предплечью.

Мы не говорили о моём пребывании в лагере. Не говорили ни об аресте, ни о том, как я заработала пять круглых шрамов, на которые Ирена смотрела, когда думала, что я этого не замечаю, ни о моей порке, ни, конечно, о Фриче. Она была обеспокоена тем, что я веду себя слишком тихо – я слышала, как она говорит это Францу, который заверил её, что со мной всё будет в порядке, – но я была тихой, потому что в моих мыслях было слишком много всего. В остальном наша дружба вернулась в нормальное русло.

Я откинулась назад, сунула руку в передний карман и провела пальцами по чёткам. Иногда я забывала, что на мне больше нет формы в серо-синюю полоску. Пока мы жили на ферме, то успели купить кое-что в городе, включая новую одежду. Если на какой-то вещи не было карманов, я пришивала их.

Стряхнув травинки со своей юбки, я встала, и мы собрали остатки нашего пикника. Я складывала плед, когда услышала, как машина Франца паркуется возле сарая, а затем по полю разнёсся крик:

– Ты собираешься поздороваться со мной или нет, шиксе?

Я тут же бросила плед. Я бы узнала этот голос где угодно, но мне нужно было увидеть его обладательницу, чтобы поверить собственным ушам. Конечно же, она была там, стояла рядом с Францем и улыбалась, а я побежала через поле, не останавливаясь, пока не заключила её в объятия.

– Осторожнее, а то нас обеих уронишь, – сказала Ханья, смеясь и крепко обнимая меня в ответ. – Дай мне посмотреть на тебя.

Она взяла моё лицо в ладони, а я держала её за запястья, убеждая себя, что она настоящая. Когда я разжала руки, у меня появилось ощущение, что сейчас я проснусь, и всё это окажется сном, самым прекрасным за всё это время сном. Но она была здесь, такая же реальная, как и я. Знакомые тёмные глаза с искорками, густые тёмные волосы коротко подстрижены, но отрастают явно быстрее, чем у меня. На ней было простое платье, облегающее фигуру, которая вновь обретала изящные изгибы.

Затем Ханья провела большими пальцами по моим щекам, словно проверяя, что я тоже настоящая, прежде чем поцеловать их.

– Ты прекрасна, как никогда, Мария.

– Как и ты, бобе, – прошептала я. – Франц, ты всё это время знал, что Ханья жива?

– Я провёл весь свой первый день в лагере, разыскивая её, и когда нашёл, то сказал, что шиксе передаёт бобе привет, как ты мне и велела. Этого было достаточно, чтобы она мне поверила.

– Почему ты мне не сказал?

– Это из-за меня, – сказала Ханья, не дожидаясь, пока он ответит. – Исаак заботился обо мне так хорошо, как только мог, но когда Франц нашёл меня, у меня всё ещё был запущенный тиф. Я попросила, чтобы он не говорил тебе, опасаясь возможной смерти. Когда выздоровела, через несколько дней подхватила воспаление лёгких. И к тому времени, когда мне наконец стало легче, я решила подождать, пока не поправлюсь полностью. Хотела сделать тебе сюрприз! Франц ухаживал за мной в больнице Пщины.

Я одарила его благодарной улыбкой, а затем задала следующий вопрос, ответа на который боялась:

– Где Исаак?

Она сжала губы, прежде чем ответить.

– Как только он поправился, то уехал вместе с несколькими членами зондеркоманды. Я умоляла рассказать, куда они направляются, но всё, что он сказал, это что они будут искать военных преступников. – Она на мгновение посмотрела мимо меня и глубоко вздохнула: – Я не хочу знать, что это значит. Он обещал встретиться со мной в Варшаве к концу лета.

Матеуш вышел из сарая, вероятно, встревоженный шумом.

– О тебе шла речь почти в каждом письме, которое Мария присылала мне, Ханья, – сказал он, ухмыляясь. – Я…

– Нет нужды в представлениях. Я много о тебе слышала, Матеуш, – ответила Ханья, и он расплылся в улыбке. Когда он повернулся, чтобы отдать Францу починенного воздушного змея, Ханья внимательно оглядела его с ног до головы, прежде чем наклониться ко мне и лукаво шепнуть: – Мазаль тов.

Я незаметно толкнула её и притворилась, что не слышу её смешков. И всё же при звуке её смеха, который помог мне пережить самые мрачные моменты этих четырёх лет, моё горло сжалось. Ко мне вернулась одна из моих частичек. Та, кого я вообще не должна была терять. Когда я взяла её руки в свои, она посерьёзнела.