Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 57)

Сначала я вычистила свою форму, уничтожив всех насекомых, и воспользовалась стиральной доской, чтобы удалить слои грязи. Одежда была по-прежнему грязной, в пятнах, но всё-таки выглядела немного лучше. Я повесила её сушиться на край бадьи, поближе к огню.

Деревянный пол под босыми ногами был холодным, когда я подошла к бадье побольше и окунулась в горячую воду. С помощью куска мыла – целого куска настоящего мыла! – я вымылась и потёрла свою стриженую голову, вдыхая слабый, но сладкий аромат цветущей яблони. Это было ощущение, которого я не испытывала уже столько лет: чистота.

Закончив, я вытерлась мягким белым полотенцем и надела свою форму – все ещё влажную, но в доме было достаточно тепло. Когда Ирена подошла ко мне и увидела внезапные слёзы в моих глазах, на её губах заиграла мягкая улыбка.

Затем, вздохнув, она приставила пистолет к моей спине, прежде чем позвать хозяев. Герр Майнхарт вынес обе бадьи на улицу, пока фрау Майнхарт разогревала ужин. Ирена подвела меня к стулу. Я сидела прямо, прерывисто дыша, и напряглась, когда она сильнее прижала дуло пистолета к моей спине.

– Веди себя прилично.

– Да, фрау ауфзеерин, – прошептала я, тихонько вздохнув, когда она отпустила меня и убрала пистолет.

Фрау Майнхарт поставила перед нами дымящиеся миски с тушёным мясом. На протяжении всего ужина никто не проронил ни слова, но меня тягостное молчание не беспокоило. В одной этой порции жаркого было больше свинины, моркови, лука и капусты, чем в десяти лагерных. Бульон согрел меня изнутри, в то время как нежные овощи, толстые, сочные куски мяса и нарезанный ломтиками хлеб утолили постоянное чувство голода. Это было самое замечательное блюдо, которое я когда-либо пробовала.

Но у меня была небольшая порция – всего лишь тонкий ломтик хлеба и несколько ложек жаркого. Когда я закончила и поднялась в поисках добавки, чья-то рука схватила мою миску. Я тут же выдернула её, и хотя хватка другой заключённой оставалась крепкой, я не собиралась уступать. Какая дерзость – воровать у одного из первых номеров в женском лагере. Ей это с рук не сойдёт. Опыт научил меня, как выиграть в этой игре, – я буду сопротивляться до тех пор, пока она не сдастся, не начнёт искать цель попроще и не проявит должного уважения к моему старшинству…

Её свободная рука обхватила моё запястье так крепко, что мне пришлось ослабить хватку, и я подняла глаза, чтобы посмотреть, знаю ли я хефтлинга, одержавшего надо мной верх.

Ирена стояла надо мной, держа одну руку на моём запястье, а другую – на миске. Она вырвала посуду из моих рук.

– Хватит.

Это был не мой блок, это был фермерский дом. Герр и фрау Майнхарт не отрывали глаз от своей еды, пока Ирена убирала мою миску со стола. Ирена не была нацисткой или другой заключённой. Она была моей подругой, так почему же она морила меня голодом?

Оставив мою миску у раковины, Ирена положила обе руки на столешницу, прежде чем оглянуться через плечо. Учитывая то, как внезапно она повернулась ко мне, я ожидала увидеть во взгляде ненависть и отвращение; вместо этого её глаза заблестели, прежде чем она, моргнув, сглотнула слёзы.

Мы видели, что переедание делает с заключёнными в моём состоянии. Моё тело не выдержало бы этого. Даже если бы я постаралась держать себя в руках, искушение съесть свою порцию и бесчисленное множество других было слишком велико. Фрау Майнхарт дала мне безопасную, приемлемую порцию; Ирена спасала мне жизнь.

Взяв себя в руки, Ирена вернулась на своё место. Слёзы навернулись мне на глаза, но я подавила их. Я не могла понять, почему мне так часто хочется плакать.

Пока хозяева наводили порядок после ужина, мы с Иреной оставались на своих местах. В соответствии с предписанным мне поведением я держала глаза опущенными, хотя это было нелегко. Поскольку я не могла видеть лиц Майнхартов, было почти невозможно определить, поверили ли они в наш спектакль. Пока они стояли к нам спиной, склонившись над раковиной, мыли и вытирали посуду, я бросила быстрый взгляд на Ирену. Она поигрывала своим пистолетом, словно желая убедиться в моём послушании, но была напряжена, вероятно, думая о том же, что и я. Если бы наша уловка была раскрыта, они бы нас выдали.

Майнхарты отвели нас в маленькую комнату с двумя кроватями по обе стороны окна и, пожелав спокойной ночи, закрыли дверь. Я ждала, затаив дыхание, прислушиваясь. Их шаги стихли, когда они удалились в спальню дальше по коридору, но я окончательно расслабилась только после того, как услышала звук закрывшейся двери.

Чтобы поскорее избавиться от пистолета, Ирена швырнула его на прикроватную тумбочку, а затем со вздохом опустилась на край кровати. Я же не могла двинуться с места и по-прежнему стояла, не сводя взгляда со второй кровати и пытаясь выровнять дыхание. Странное чувство охватило меня, очень похожее на то, что я испытала, войдя в дом. Я всё ещё не могла точно определить, что это было.

– Что не так? – зашептала Ирена.

– Ничего. – Я опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. Снова. – Прекрати болтать, они нас услышат.

– Если они могут слышать наш шёпот из коридора и через две закрытые двери, у них, должно быть, чертовски хороший слух.

– Мы не можем рисковать.

К моему облегчению, Ирена не стала спорить. Она даже не потрудилась снять ботинки, прежде чем рухнуть на кровать и натянуть одеяло на живот, а я в этот момент подошла к окну. Снежинки, освещённые серебристым отблеском лунного света, опускались вниз и оседали на бескрайних полях. Интересно, сколько раз я пересекала заснеженные поля по пути в Биркенау и обратно? Наверное, тысячу. Может, и больше.

Если бы я была дома, то перегнулась бы через железные перила нашего маленького балкона или присоединилась бы к брату и сестре у окна, наблюдая, как снежинки собираются на мостовой и зданиях вдоль улицы Балуцкого, пока мама и тата пьют чай и разговаривают. Но я была не дома. Подумала, что вскоре нам снова придётся продолжить путь, пробираться сквозь лес по свежему снегу, – и к странным чувствам, которые одолевали меня всё время, что мы были здесь, добавился страх. Сидя на деревянном полу в изножье второй кровати, я молилась, чтобы снегопад прекратился.

Ирена приподнялась на локте.

– Что ты делаешь, чёрт возьми? – прошептала она.

– Собираюсь спать.

– На полу?

– Где ещё Фрида могла бы разрешить мне лечь?

– Время Фриды закончилось, – сказала она, вставая и поднимая меня на ноги. – А Ирена говорит, спи на этой чёртовой кровати!

Я отпихнула её и легла на пол под тихие проклятия подруги. Этот день взял своё, я была слишком уставшей и подавленной, чтобы что-то доказывать. Кроме того, я не могла объяснить чувства, которых сама не понимала. Я определённо не понимала, почему деревянный пол слегка приглушает хаос, бушующий внутри. Погружаясь в знакомые глубины сна, я смутно чувствовала, как Ирена накрывает меня одеялом.

Глава 32

Пщина, 20 января 1945 года

Меня разбудило чьё-то прикосновение к плечу. Я сразу же села и огляделась, чтобы убедиться, что мои соседи по койке всё ещё дышат. Но соседей не было. Ханьи тоже не было, и кто-то навис надо мной, охранник, готовящийся вытолкать меня из блока…

Я моргнула, чтобы рассеять сонный, сбивающий с толку туман, окутавший всё вокруг. Эвакуация. Наш побег. Ферма.

Фрау Майнхарт приложила палец к губам и помогла мне подняться на ноги. Она провела меня в гостиную, сквозь окно лился слабый свет. Уже почти рассвело. Я решила, что она разбудила меня к завтраку, и стала искать взглядом Ирену, но вместо этого увидела герра Майнхарта, исчезающего в спальне с винтовкой в руках.

У меня перехватило дыхание, и я резко остановилась, когда до моих ушей донёсся разъярённый голос Ирены:

– Что за чёрт? Убери от меня свои руки!

Она продолжала изрыгать проклятия, но их пересилил сердитый голос герра Майнхарта, и тогда Ирена, полусонная, спотыкаясь, вышла в коридор. Герр Майнхарт завёл ей одну руку за спину и подталкивал её своей винтовкой. Пистолет Ирены висел у него на поясе. Оба, не переставая, кричали. Когда он втолкнул мою подругу в гостиную, я с трудом сглотнула ком в пересохшем горле.

Вот и всё. Они знали правду, и теперь мы в их власти; они убьют нас или передадут ближайшему эсэсовцу, которого смогут найти.

Но мы уж слишком многим пожертвовали, чтобы всё закончилось вот так! Не думая о том, что меня могут пристрелить, я пыталась вырваться из рук фрау Майнхарт. Мне нужно было вырваться, добраться до Ирены и сбежать вместе с ней. Смерть так долго преследовала нас, наступая на пятки, а мы ускользали от её цепких лап… Сегодня явно не тот день, когда мы могли бы сдаться.

Пока я билась, хватка фрау Майнхарт усилилась.

– Ш-ш-ш, всё в порядке, дорогая, – мягко проговорила она по-польски.

Услышав это, я перестала сопротивляться. Крепкая хватка, должно быть, предназначалась для того, чтобы защитить меня, а не сдерживать. Фрау Майнхарт что-то успокаивающе шептала. И теперь, оценив ситуацию, я поняла, что ружьё герра Майнхарта направлено на Ирену, только на Ирену.

– Грязная нацистка, – выплюнул он, усаживая её на ближайший стул. – Заткнись и сядь.

Нас не разоблачили – напротив, мы играли очень убедительно. Только вот ошиблись насчёт этой пары. Возможно, они и были фольксдойче, но, несмотря на созданный образ, не симпатизировали нацистам.