Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 58)

– Не волнуйся, теперь ты в безопасности, – фрау Майнхарт по-прежнему говорила по-польски. Может быть, она думала, что мой родной язык успокоит меня. Она пошепталась о чём-то с мужем и устремила убийственный взгляд на Ирену. – Что будем с ней делать?

– Именно то, что нужно сделать. – Герр Майнхарт ткнул Ирену стволом винтовки. – На выход.

– Послушай, ты, тупой ублюдок, если ещё хоть раз дотронешься до меня своим ружьём…

Я открыла рот, чтобы запротестовать, но фрау Майнхарт тут же шикнула на меня и успокаивающе похлопала по спине.

– Бедная моя девочка. Даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти, но сейчас тебе ничего не угрожает, ты понимаешь? Мы не причиним тебе вреда, и она никогда больше не причинит тебе вреда.

– Вреда? – повторила Ирена с издёвкой. – Ты не знаешь, о чём говоришь, так что убери от неё свои руки, пока я сама этого не сделала.

Я предприняла ещё одну попытку вмешаться, но это было бесполезно. Мои слова потонули в гуле спорящих голосов. На фоне этих криков распахнулась входная дверь, впустив порыв холодного воздуха. Все замолчали, и через порог переступил молодой человек. Не проявив интереса к открывшемуся зрелищу, он начал стряхивать снег со своей одежды, потом пристроил шляпу и пальто на вешалку и только после этого рассеянно спросил:

– Какого чёрта все кричат?

При звуке его голоса Ирена наклонилась вперёд, чтобы получше разглядеть молодого человека.

– Франц?

Он поднял голову и внимательно посмотрел на Ирену.

– Ирена? Это ты?

Франц поспешил в комнату, но герр Майнхарт положил ему руку на грудь, не подпуская ближе.

– Ты знаешь эту нацистскую суку?

– Скажи этим остолопам, что я не нацистка.

– Верно. Ирена, познакомься с этими остолопами, Германом и Маргрит Майнхартами, – сказал Франц, и его довольная улыбка расцвела во всю ширь. – Моими родителями.

Щёки Ирены ярко покраснели, и она взволнованно провела рукой по волосам.

– О боже, – пробормотала она.

– Папа, мутти, позвольте мне представить вам эту нацистскую суку, Ирену, которая вовсе не нацистская сука. Она работала под прикрытием, чтобы помочь подруге сбежать из Аушвица. Она обратилась к немецкому Сопротивлению за помощью, чтобы проникнуть в отряд СС-Хелферин, и я был её основным связным в Берлине. В Берлине я помогал Эльзе – моей сестре, она и её муж – активные участники немецкого Сопротивления, – сообщил он мне. – Мы подготовили Ирену, затем она поступила на учебную базу СС-Хелферин. Это к северу от Берлина, рядом с деревней под названием Равенсбрюк, где находился одноимённый женский концлагерь. А это… – Франц замолчал и снова посмотрел на меня: – Я полагаю, та самая подруга.

Ирена кивнула.

– Её зовут Мария.

Мы впятером стояли молча, и Франца, казалось, очень позабавила эта ситуация. Наконец герр Майнхарт опустил винтовку, а фрау Майнхарт отпустила меня. И всё равно мы так и стояли, будто в оцепенении.

– Что ж, это не то, что я ожидал увидеть, вернувшись домой после ночной смены в больнице. Обнаружить, что мой отец держит тебя под прицелом, – совсем не так я представлял себе твоё знакомство с родителями, Ирена, – сказал Франц, и от его широкой улыбки на щеках появились ямочки.

– Ты уверен, что это та самая девушка, Франц? – спросил герр Майнхарт. – И ты уверен, что она не нацистка?

– Абсолютно.

– Но ты не видел того, что видели мы прошлым вечером, – сказала фрау Майнхарт. – Я ей не доверяю.

Франц вздохнул:

– Ради бога, мутти, если бы она вела себя так, чтобы ты ей доверяла, она была бы не очень убедительной нацисткой, не так ли?

Фрау Майнхарт, казалось, была выбита из колеи такой логикой. Больше она не протестовала, но и убеждённой не выглядела. Как и её муж. Несмотря на то что его винтовка была опущена, он не расслабил руку и не вернул Ирене пистолет.

Я шагнула вперёд.

– Я понимаю, как это выглядит, но это правда. Никто стольким не пожертвовал ради меня, только Ирена.

Наступила тишина. Герр и фрау Майнхарт переглянулись. Наконец он позволил Ирене встать, протянул ей пистолет, и Ирена неохотно приняла его.

Удовлетворённо кивнув, Франц обратился к Ирене:

– Как вы сюда попали?

С первой минуты, когда Ирена узнала Франца, в её стальном взгляде читалось невысказанное обвинение – и, поскольку я хорошо знала свою подругу, невысказанным оно оставалось недолго.

– Ты чёртов фольксдойч? Вы все трое зарегистрированы, не так ли?

Франц сжал челюсти, тень вины и отвращения промелькнула на его лице.

– Наш выбор состоял в том, чтобы признать нашу немецкую этническую принадлежность или быть заклеймёнными как предатели и подвергнуться преследованиям.

– И вы предпочли, чтобы польские унтерменши, а не нацисты, считали вас предателями?

– Если бы я так думал, провёл бы я бóльшую часть войны, помогая немецким и польским организациям Сопротивления? Ни я, ни мои родители не хотели подписывать «Дойче Фольклисте», но церковь и лидеры Сопротивления приказали сделать это ради нашей безопасности.

– Что ж, слава богу, ты смог спрятаться за своей этничностью, – сказала Ирена с едким смехом. – Чертовски повезло, не то что другим.

За её словами последовало напряжённое молчание. Я почувствовала, что все взгляды устремились ко мне. Ни один не задержался, но я вдруг почувствовала себя так, словно нахожусь в самом разгаре отбора. Пристальные взгляды были удушающими, я будто слышала, как врачи СС приказывают мне повернуться, поднять руки, открыть рот…

– Мария, мы уходим.

Грубые голоса стихли, одежда вновь оказалась на моём теле, беспокойство немного поутихло. Меня пощадили. На этот раз.

Ирена прошла мимо Франца, не взглянув на него, и хлопнула дверью, не дожидаясь, что я последую за ней.

Когда прошло десять минут, а Ирена так и не вернулась, я убедила Франца позволить мне поговорить с ней до того, как это сделает он. Раннее утреннее солнце придавало мягкий золотистый оттенок свежему снегу, покрывавшему дом, амбар, поля и деревья. Пасторальная сцена должна была наполнить меня спокойствием, но, когда я подошла к куче дров, где сидела Ирена, меня охватило внезапное беспокойство. Никто не приказывал мне идти быстрее и не подгонял выполнять трудовые обязанности, и я не знала, что делать с этим ощущением.

Я села рядом с Иреной, которая не обратила на меня внимания.

– Мы так и будем сидеть здесь, пока не замёрзнем насмерть, или поговорим о перебранке двух влюблённых голубков?

– Нам не о чем говорить, и никакие мы не влюблённые голубки, – сказала она, сверкнув глазами. – Я знала, что ты будешь надоедать, именно поэтому и не рассказывала тебе о нём.

– Мудрое решение для влюблённой дурочки.

Выпалив поток ругательств себе под нос, Ирена встала, чтобы уйти, но я схватила её за руку, решив больше не язвить. Притихнув, хотя и явно раздражённая, она села.

– Я закончила, обещаю. Разве ты не знала, что Франц – немец?

– Конечно, знала. Но мне известно было только его имя, потому что делиться личной информацией было небезопасно. Я предполагала, что он немец, который не поддерживает нацистов. Но, оказывается, он этнический немец, который вырос в Польше и использовал свою национальную принадлежность, чтобы спасти собственную задницу. – Вздохнув, она вырыла сапогом ямку в снегу. – Я не думала, что он трус, вот и всё. Или предатель.

– Как и вы, фрау ауфзеерин.

Ирена перестала ковырять снег и застыла. Подождала какое-то время, вероятно, надеясь, что я возьму свои слова обратно, но вместо этого я указала на её форму.

– Ты сделала это, чтобы помочь мне, но ведь ты присягнула на верность Третьему рейху и притворилась охранницей, так? Если Франц – предатель из-за того, что он фольксдойч и на самом деле не поддерживает нацистов, то кем это делает тебя?

Она открыла рот, но не издала ни звука, так что я сделала свой последний ход.

– Ты даже ударила меня.

Услышав это, Ирена вскочила на ноги.

– Если бы я этого не сделала, нас бы убили, ты же знаешь, что…

– Шах и мат.

Она замолчала, унимая свою ярость.

– Чёрт возьми, Мария, ты такая идиотка, – прошептала она, опускаясь обратно на брёвна.

– А то бы ты меня послушала? – спросила я с лёгкой улыбкой, но виновато сжала при этом её руку. – Так что, ты собираешься сделать так, чтобы Франц тоже обморозился, или можем вернуться в дом?

Мы поплелись к фермерскому дому, где фрау Майнхарт готовила яичницу-болтунью на завтрак, а герр Майнхарт разводил огонь. Франц сидел в гостиной, он встал навстречу Ирене. Когда она подошла к нему, оба молчали.