Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 37)
Глава 20
Аушвиц, 8 июня 1942 года
Без Фрича жизнь в Аушвице была непривычной. Палящая жара сменила холодную зиму, теперь никто не заставлял меня играть в шахматы против моей воли, и я больше не проводила дни, строя заговоры против Фрича или надеясь, что ему не надоем. Хотя я и была рада передышке, пустота, с которой я осталась один на один, не могла заполниться до тех пор, пока я не исполню задуманное и не найду его.
Тёплым летним утром я выбежала из блока № 8, спеша на перекличку. Блок № 8 стал моим местом жительства в марте, когда начали привозить женщин и охранники перевели нас в наш собственный блок, отделённый от мужского бетонной стеной. На ходу я проверила рукав, убеждаясь, что крошечная ранка на руке не кровоточит через форму. Ханья сумела достать вакцины от тифа для меня, себя и Исаака, вооружив нас для борьбы с эпидемией, которая с каждым днём буйствовала всё сильнее. Ханья заверила меня, что достала препараты честным путём, но я подозревала, что здесь не обошлось без угроз – пусть даже они были пустыми и эсэсовцы не знали, что она использует их имена для собственной защиты. Ханья сплела хитрую паутину, которая разорвётся, только если она сама того пожелает.
После переклички я вместе с моей коммандо отправилась в блок № 11, борясь с желанием почесать поясницу. Скорее всего, блошиный укус – блохи облюбовали женские блоки. Когда зуд стал невыносимым, я сдалась и быстро почесала место укуса. Мои пальцы коснулись плотного бугорка на коже. Один из шрамов от порки. Я потянулась к потайному карману юбки с чётками, на губах заиграла тоскливая улыбка.
Улыбка исчезла, когда я вошла в блок № 11. Скоро должна была состояться казнь первой группы жертв на сегодня: заключённые, пойманные на участии в лагерном Сопротивлении, или члены подпольного Сопротивления, которых просто отправили сюда умирать. На пути по коридору в сторону женского туалета я прошла несколько помещений, напоминавших комнаты в бараках. Внутри содержались гражданские лица, ожидавшие суда. Я не знала, почему эсэсовцы вообще беспокоились о том, чтобы отдать кого-то под суд. Всё равно почти всех приговаривали к смерти.
Впереди я заметила коротко стриженные тёмные волосы под косынкой и вытянула шею, чтобы лучше видеть, как их хозяйка пробирается по коридору. Когда женщина-заключённая приблизилась, мои надежды рухнули. Это не Ханья. Ради её же блага, хорошо, что в этот день она не переводит на судебных процессах или допросах, я была рада за неё. Из-за пыток, свидетелем которых Ханья вынужденно становилась, она ненавидела работать в блоке № 11. Но, исходя из собственных интересов, я бы хотела, чтобы это была она.
Дойдя до маленькой уборной, я остановилась в коридоре.
Но никакая сосредоточенность не могла избавить меня от шока, когда в блок № 11 вошла Ирена Сенкевич.
Это была она; совершенно точно это была она. Она выглядела точно так же, как я помнила, хотя и была более измождённой, потому что только прибыла из Павяка – а я знала, каково это. Она всё ещё была одета в гражданскую одежду, подбородок её был вызывающе вздёрнут, как и всегда, но взгляд метался быстро и неуверенно. Охранники направляли одних политических заключённых в зал суда или в комнату для задержанных; других, в том числе и Ирену, направили в мою сторону. В толпе она не заметила меня, и я поспешила ей навстречу.
– Ирена Сенкевич? Или мне лучше сказать «Марта Нагановская», чтобы ты не накричала на меня за то, что я использую твоё настоящее имя в присутствии эсэсовцев?
Она отступила назад и уставилась на меня, но когда её насторожённый взгляд перешёл с моего лица на номер заключённого и обратно, сказанное дошло до цели. Её глаза расширились, затем она усмехнулась и покачала головой:
– Чёрт возьми, Мария. Ты жива.
Никогда бы не подумала, что мне будет приятно слышать бранные слова от Ирены в свой адрес, но на глаза у меня навернулись слёзы. Ужасно, что Ирена здесь, но я не могла сдержать приятного волнения от того, что вижу её.
Мысли оборвались. Ирену отправили в женскую умывальню, последнюю остановку перед тем, как её выведут во двор. Никто из отправленных во двор живым не возвращался.
Да, она была женщиной, но молодой и здоровой, а обычно молодых и здоровых женщин оставляли для работы. Почему её не оставили? Когда я заметила набухший живот, ответ стал ясен.
– Ирена, ты беременна.
– Правда? А я-то понятия не имела.
Мы прошли за другими женщинами в умывальню, и проходивший мимо эсэсовец приказал им раздеться. Пока Ирена делала это, я механически принимала различные предметы одежды, которые передавали мне другие женщины. Раздевшись, они покидали комнату или переходили в соседнюю, чтобы воспользоваться уборными.
– Отец ребёнка? – спросила я наконец.
Ирена сжала рот в тонкую линию.
– Солдат, поймавший меня во время комендантского часа. Этот сукин сын сказал, что не арестует меня при одном условии, но не дал выбора, соглашаться на его условие или нет. Я бы выбрала арест. – Она сняла блузку и продолжила с безразличным смехом: – Некоторые сражения просто невозможно выиграть, даже если ты дерёшься как чёрт. Как видишь, это было почти девять месяцев назад, а потом меня поймали, когда я отвозила еврейскую девочку в католическую семью под Варшавой. – Она сделала паузу и аккуратно сложила блузку. – Кто-то донёс на нас. Как только я доставила девочку к дому, гестаповцы арестовали меня прямо возле него, заперли всех внутри и подожгли. Убедившись, что никто не выжил, меня отвезли в Павяк. Допросы чуть не спровоцировали выкидыш, но мой малыш – такой же боец, как и я, поэтому мы здесь.
Не знаю, что я ожидала услышать относительно её беременности или ареста, но определённо не это. То, что случилось с Иреной, было слишком ужасно, чтобы даже просто попытаться это осознать. Ничто из сказанного мной не сможет отменить того, что ей пришлось пережить, поэтому я лишь задала следующий вопрос, который крутился в голове:
– А твоя мать?
Когда Ирена вышагнула из юбки, резкая тень упала ей на лицо. Прежде чем ответить, она тяжело сглотнула:
– Мама была в порядке несколько недель назад, но сейчас она уже знает, что меня поймали, так что я даже представить не могу, каково ей сейчас. А твоя семья? – Моё лицо, должно быть, выразило всё без слов. Она открыла рот, потом закрыла его.
Ирена сняла нижнее бельё и передала мне, а я добавила её вещи к растущей на полу куче. Синяки, покрывавшие её тело, перенесли меня в Павяк. Горе и гнев теснились в моей груди. Гестаповцы пытали беременную женщину.
Она вымыла лицо и руки в раковине, затем двинулась к выходу из комнаты, но замерла в дверях. Теперь, когда живот был обнажён, она положила обе руки на него.
– Они ведь собираются убить меня?
Ирена знала ответ, я видела это в её глазах, но она должна была услышать его от меня. Я не могла сказать ей правду, не понимала, как можно это сделать, но она заслуживала правды, и я не стала бы ей лгать. Я не доверяла своему голосу, поэтому просто кивнула.
Ирена не выглядела удивлённой, но её рука переместилась к крестику на шее. Только тогда она, казалось, поняла, что должна снять его. Взявшись за застёжку, замешкалась.
– Это последний подарок, который сделал мне отец, – пробормотала она, скорее для себя, чем для меня. Она поспешно сняла его и протянула мне. Я должна была положить его к конфискованным драгоценностям, но когда крестик и цепочка легли в мою ладонь, я сжала руку в кулак. Я не могла отдать его. Не теперь.
По коридору шёл офицер СС, выкрикивая распоряжения, его взгляд упал на нас с Иреной.
– Пусть она пошевеливается, 16671.
Когда я услышала этот приказ, участь, уготованная Ирене, стала слишком реальной, мне нужно было что-то сделать. Я не могла позволить ей умереть. У меня не было времени, чтобы продумать план, осталось только умолять.
– Стойте! – крикнула я и схватила офицера за руку. – Она родит со дня на день и тогда сможет работать, ради бога, разрешите ей работать… – я прервалась, когда офицер выдернул свою руку из моей хватки и занес её над головой для удара, но, прежде чем он успел это сделать, Ирена схватила меня за плечи и встряхнула.
– Послушай, сумасшедшая сука, я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но я уже сказала тебе, что мы незнакомы и я не хочу с тобой работать. Оставь меня в покое. – Она оттолкнула меня и в отчаянии повернулась к офицеру: – Пожалуйста, скажите, куда мне нужно идти, чтобы убраться от неё поскорее.
Он одарил её удивлённой ухмылкой:
– Следующий коридор, налево, и выйдешь во двор. – Он жестом указал в нужном направлении, прежде чем удалиться.
Когда он ушёл, Ирена повернулась ко мне:
– Возможно, я кое-чему научилась у Хелены Пиларчик. – Она сверкнула дразнящей улыбкой, произнеся моё кодовое имя.
Всё, что я могла сделать, это последовать за ней во двор, что я и сделала. Я оставалась с ней столько, сколько могла. Она стояла прямо, отведя плечи назад, подбородок и грудь приподняты, рука прикрывает округлую грудь.
– Почему ты остановила меня? – пробормотала я, пока мы шли.
Ирена глубоко вздохнула, прежде чем ответить: