Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 33)

– Неужели вы настолько глупы, что думаете, будто я сделаю что-то просто так? – спросила Ханья с таким резким смехом, что меня пронзил холод. – Принимая что-либо от кого-то, ты оказываешься в долгу перед этим человеком. Если тебе это было неизвестно, теперь ты всё знаешь, и можешь поблагодарить меня за то, что я преподала тебе ценный урок.

Еврей прижал её к стене блока, и я уже набрала в лёгкие воздух, чтобы закричать и отвлечь внимание на себя, как вдруг увидела выражение лица Ханьи. Намёк на улыбку плясал на губах, словно призывая мужчину зайти ещё дальше. Её эмоции выпустили воздух из моих лёгких, и я застыла в своём укрытии, пока мужчина крепче сжимал руки на её плечах.

– Ты думаешь, что самая умная, да? – сказал он. – Знаешь, я наблюдал за тобой и в курсе, каким способом ты держишь своих эсэсовцев на коротком поводке.

Он подождал, возможно, ожидая, что Ханья покраснеет во время его драматической паузы, но вместо этого она подняла брови:

– Ревнуешь?

– Меня бы ни за что не поймали с такой, как ты, а с этого момента не поймают никого вообще. Ты просто лицемерная нафка[37]. – Учитывая тон, которым он произнёс это неизвестное мне слово на идише, догадаться о его значении было нетрудно. – Командиры будут рады услышать, что еврейка заражает их охранников, – продолжал он. – Как тебе такая расплата?

Оба мужчины были гораздо выше Ханьи, но их уверенность угасала под напором её непоколебимого взгляда.

– У меня гораздо больше власти, чем ты думаешь, у меня глаза и уши по всему лагерю, – сказала она. – Если не будешь держать язык за зубами, эсэсовцы найдут вас и заставят замолчать. Убедить их будет нетрудно, ведь я точно знаю, как это сделать. – Она сверкнула вызывающей, опасной улыбкой, прежде чем продолжить на чешском и идише, возможно, осыпая их дополнительными угрозами.

Закончила она на идише, и сказанное, вероятно, было особенно серьёзной угрозой или тяжким оскорблением, потому что еврей поднял руку, но чех перехватил её, прежде чем тот смог ударить.

Ханья даже не вздрогнула. Только кивнула в сторону его сжатого кулака.

– Давай, бей, если хочешь, чтобы тебя перевели к дорожным рабочим.

Еврей не пошевелился, но, похоже, передумал. Ханья подалась вперёд, насколько позволяло её положение, и сфокусировала на нём убийственный взгляд.

– Убери руки.

Он повиновался, хотя выглядел так, словно мечтал придушить её. Мужчины повернулись к ней спиной и прошли мимо моего укрытия. Отойдя на безопасное расстояние, они остановились, и еврей бросил злобный взгляд через плечо.

– А халерие[38], нафка.

– А халерие, ента.

Пока Ханья провожала взглядом удаляющихся мужчин, я уставилась на неё, застыв в тени своего укрытия. Вовсе не холод мешал мне сдвинуться с места. Наконец я с силой стряхнула с себя оцепенение и рванула вверх по проулку, то и дело поскальзываясь на льду и грязном снегу. За блоком я свернула налево и попала в другой проулок между блоками № 13 и № 14. Остановилась, чтобы заглянуть за угол. Ханья не двигалась, в руках у неё была зажжённая сигарета. Заскочив в блок № 14, я добежала до своей койки и рухнула на неё. Выровняв дыхание, сделала вид, что изучаю многочисленные царапины и синяки на руках. Через несколько минут пришла Ханья и улыбнулась мне:

– Извини, что опоздала. Мне нужно было кое-что уладить. Ничего серьёзного. – Она всплеснула рукой, как бы отмахиваясь от этой ситуации, как будто сцена, свидетелем которой я стала, была пустяковым неудобством. – Давай я покажу тебе, что принесла! Начнём с сигарет. Я знаю, что ты их ненавидишь, но большинство людей душу готовы за них продать, так что возьми несколько для обмена.

Пока Ханья перебирала добытое, пока мы чертили поле для шахматной партии, я изо всех сил старалась казаться увлечённой, но не могла выбросить из головы ту высокомерную улыбочку, которой она одарила мужчин. Как будто я дошла до эндшпиля и проигнорировала совет отца: Когда на доске остаётся мало фигур, необходимо включать в игру короля. Я доверилась Ханье без всякой причины, просто потому, что она была добрым человеком, женщиной, другом; я продолжала укрывать своего короля. Ошибка новичка, которую я должна была заметить прежде, чем совершить. В Аушвице такая легкомысленная доверчивость может стать водоразделом между жизнью и смертью.

Я провела онемевшим пальцем по грязному полу, чтобы чётче обозначить линии клеток, а затем передвинула одного из своих коней и сжала ладонь в кулак, стараясь побороть внезапную дрожь. Может быть, удастся списать её на холод.

– Ты уверена, что твоя лихорадка прошла, шиксе? Зря ты так сходила. – Ханья дразняще ухмыльнулась, так как из-за сделанного хода король оказался уязвимым и мне можно было поставить шах.

– Чего ты хочешь?

Когда вопрос слетел с моих губ, рука Ханьи, потянувшаяся к коню, застыла на полпути. Она на мгновение зависла над доской, затем всё же взяла камешек и положила его на землю рядом. Шах.

– Прямо сейчас? Выиграть эту партию. – Несмотря на шутку, я уловила напряжение в голосе, и, когда она посмотрела на меня, на лбу её появилась лёгкая складка.

– Я видела тебя, Ханья. С теми мужчинами. – Я дала словам осесть в пространстве, прежде чем сесть ровнее. – Скажи, чего ты хочешь от меня.

Выражение её лица не изменилось. Между нами повисло молчание, а громкий голос в моей голове спрашивал, зачем вообще я вызвала её на этот разговор. Биение сердца барабанной дробью раздавалось у меня в ушах, пока Ханья прикуривала сигарету, выдыхала ровную струю дыма и прочищала горло.

– Когда мы с мужем передали двух наших сыновей Сопротивлению, мы знали только, что их выдадут за католиков. Я не знаю ни их вымышленных имён, ни куда их отправили, ничего. После войны мне нужен будет кто-то, кто работал на Сопротивление в Варшаве, чтобы помочь найти женщину, которая их забрала. – Она проследила за пеплом, упавшим с сигареты на холодный пол, затем подняла свои тёмные глаза на меня: – Ты поможешь мне найти сыновей, когда мы вернёмся домой.

– Как долго ты это планировала? – У меня было чувство, что я знаю ответ, но мне хотелось услышать его от неё. Я хотела, чтобы на этот раз она была со мной честной.

– С тех пор, как я узнала, что ты член Сопротивления из Варшавы.

– Сразу после того, как меня выпороли. Ты держала это в уме на протяжении всей нашей дружбы. И если я не буду сотрудничать, ты начнёшь шантажировать меня так же, как тех мужчин.

Притворяться было бессмысленно. Ханья медленно затянулась сигаретой и вновь надела маску каменного безразличия, которую я видела и раньше, но только теперь осознала, что никогда не понимала, что за ней стоит. Отстранённость. От меня, от себя, от всего.

– Со связями в СС легко заставить людей сотрудничать, – сказала Ханья с усмешкой. – Я думала, что с тобой будет легко договориться, учитывая твоё положение, но ты не предоставила мне такой возможности. До твоей порки.

Я поднесла руку к плечу, ощущая неровные бугорки на коже, которые вдруг запульсировали, как свежие.

– Ты помогла мне, потому что я была не в том положении, чтобы отказываться.

Новая струя дыма, густая и едкая, окружила нас, не позволяя мне продолжить, даже если бы я могла подобрать слова. Ханья наблюдала за дымом, поднимавшимся с кончика сигареты, затем посмотрела на меня:

– Я намеревалась получить существенную компенсацию за спасение твоей жизни, но после нашего разговора решила, что эта сделка будет отличаться от других. Мне нужно было помочь тебе остаться в живых и держать тебя рядом, пока не придёт время.

Слова ужалили сильнее, чем дым, который попал мне в глаза.

– Поэтому ты помогаешь мне избавиться от Фрича?

– Конечно. – Она докурила сигарету и погасила её о подошву своей туфли. – Если он устанет от тебя и убьёт, это нарушит мои планы.

– Значит, ты сохраняешь жизнь своей шиксе, чтобы она потом принесла тебе пользу. – Я выплюнула слово, которому она меня научила, встала и прошагала мимо неё в сторону двери. – Полагаю, мне пора к этому привыкнуть.

Когда я оставила Ханью с наполовину завершённой шахматной партией и вышла в студёный вечер, укус её предательства ощущался так же остро, как порывы ветра, хлещущего по моей тонкой униформе. Я была не более чем самой ценной её сделкой. И зачем я вступила с ней в перепалку? Это было опрометчиво и глупо. Но теперь поздно о чём-либо сожалеть. Да я и не сожалела. Если Ханья попытается как-то помешать мне, я пущу в ход всё, что у меня есть, чтобы дать отпор. Даже без связей с СС.

Я брела по холодной улице, а наш разговор витал в воздухе вокруг меня, отдаваясь эхом с очередным шквалом, пока ветер, со свистом проносящийся мимо, не пронзил крик.

– Ты думаешь, что можешь уйти? Для этого уже слишком поздно, Мария. – Ханья вцепилась в моё предплечье, и я попыталась вырваться, но она держала крепко и заставила меня повернуться к ней лицом.

– Ты не причинишь мне вреда, если я нужна тебе живой. – Я сказала это, но при этом вовсе не была уверена в том, что это правда.

– Мне нужно, чтобы ты сотрудничала, и если мне придётся заставить тебя, то так тому и быть. Протц выполнит любую мою просьбу, и не жди, что он тебя пожалеет, так что если не хочешь с ним связываться…

– Прекрати, Ханья! – На этот раз мне удалось вывернуться из её хватки. – Если ты думаешь, что нужно заставлять меня искать твоих сыновей, то ты, вероятно, не очень хорошо меня знаешь.