Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 28)

В накрывшей нас тишине я мысленно анализировала эту сделку, не осмеливаясь поверить в правильность собственных выводов. Я помнила тот день, когда Ханья давала мне советы по выживанию здесь, – она упоминала ресурс, который можно обменять на товары или услуги: себя.

– Ты же сказала, что переводишь для них.

– Я не говорила, что это всё, чем я занимаюсь. Когда меня разлучили с Элиашем и Исааком и отправили в блок № 11, я подозревала, что меня казнят. Протц отвёл меня в сторону и в любом случае взял бы то, что хотел, поэтому я предложила сделку. Себя в обмен на мою жизнь и любые вещи, какие я потребую. Она сделала медленную затяжку и невесело усмехнулась: – Ты удивишься, как часто они пренебрегают своими так называемыми «законами об осквернении расы».

Меня затрясло от отвращения. Ханья протянула мне сигарету, но я отрицательно покачала головой.

– Ты предупреждала меня о рисках, а сама спишь с охранником? Будешь сурово наказана, если тебя поймают, и он тоже. Разве ты этого не знаешь?

– Конечно, знаю, но семья Протца – активные члены нацистской партии. У него воюют дяди, братья и кузены, а его отец – высокопоставленный офицер Ваффен-СС[21], который сыграл ключевую роль в некоторых победах немцев. Протц остаётся здесь, избегая реальной опасности, забирает что ему вздумается из конфиската прибывших и использует свою фамилию, чтобы избежать неприятностей. Мы, конечно, осторожны, но если нас поймают, он защитит меня.

– Правильно, доверяй человеку, который считает нас унтерменшен[22]. – Я выплюнула немецкий термин.

– Если остаться в живых ради моего брата и детей означает залезть в постель к этому шмаку[23], то так тому и быть. Кроме того, ему нравится иметь недочеловека, которого можно назвать своим. Он с этим так просто не расстанется.

Хотя я с трудом могла понять такую странную логику, всепоглощающая жалость, которую я почувствовала, узнав о её семье, нахлынула на меня с удвоенной силой.

Я вспомнила крепкую хватку Протца на моих запястьях, собственную беспомощность, скользящий по мне похотливый взгляд. Лишь чистая случайность помешала ему довести задуманное до конца. Пережитое мной уже вызывало омерзение, но чтобы согласиться на его требования… это было выше моего понимания, ведь согласие могло привести к пагубным последствиям.

Ханья была еврейкой, в иерархии унтерменшей – ещё ниже, чем я. Ни ум, ни навыки не изменили её религии или крови, что течёт в её венах. Манипулирование плотскими потребностями мужчины – вот всё, что она могла сделать, чтобы получить хотя бы такой извращённый рычаг влияния, но даже этого могло оказаться недостаточно. Да, она нашла мужчину, чья распущенность перекрывала мысли о возможных опасностях запретной сделки, но соглашение висело на волоске и могло быть отменено в любой момент, стоит ему только пожелать.

Ей поставили шах. Одно неверное действие – и наступит полное поражение.

Ханья бросила сигарету на пол и пристально посмотрела на мои руки, скрещенные на груди. Я расцепила их. Что-то мелькнуло в её глазах, что-то похожее на беспокойство или, возможно, сочувствие – а может, мне это показалось. Единственное, что я видела сейчас, – мрачный блеск понимания.

– Он оказал тебе тёплый приём во время регистрации, не так ли?

Потребовалось некоторое усилие, чтобы расслабить сжатую челюсть для ответа:

– Не смешно.

– Он же сделал это?

– Нет.

– Не лги старшим, малявка.

– Не обвиняй меня во лжи, старушка. Шах и мат. – Я не смогла удержаться от торжествующей ухмылки, пока она чихвостила меня по-французски. Кроме того, это не было ложью. «Тёплый приём» Протца не зашёл так далеко, как она думала.

– Ой вей, ты невыносима, – сказала Ханья, покачав головой и не сумев сдержать улыбки. Впрочем, улыбка тут же погасла. – Ты же не ента, Мария?

– Как я могу быть ентой, если даже не знаю, что это?

Она хихикнула:

– Точно, ты же нееврейка, я чуть не забыла. Ты не сплетница? Потому что Протц, возможно, и сможет защитить меня, если нас поймают, но я бы предпочла, чтобы об этом не узнали.

– Я ничего не скажу. Но теперь, когда я знаю, что такое ента, мне хочется стать ею, чтобы соответствовать этому титулу.

– Это мне расплата за длинный язык.

Ханья проводила меня обратно в мой блок. Пока мы шли, ветерок донёс до нас слабый, но легко узнаваемый аромат жасмина. Скорее всего, источник аромата был где-то рядом, но я не смогла найти его. Возможно, он находился где-то за колючей проволокой забора. Аромат отвлёк меня от непроходящей боли во всём теле, но пробудил боль иного рода. Она зачастую вспыхивала так неожиданно, что мне не удавалось вовремя усмирить её. Я ощутила нестерпимое желание оказаться там, где рос жасмин, где-то за забором.

Поскольку у нас было время до первого сигнала, я разложила шахматные фигуры – те же ветки и камушки, – и мы начали играть. Ханья, конечно, не была Верой Менчик, но она училась. Даже чемпионы когда-то были новичками.

Мы едва начали, но я махнула рукой, показывая, что она должна остановиться. Пока я переставляла её пешки, Ханья надулась.

– Я же только две фигуры передвинула, – сказала она.

– И они ослабили твоего короля, так что ты облегчила мне победу. Держи короля под защитой.

– Фрича ты так же натаскиваешь? – спросила она, качая головой, пока я делала первый ход. – Как ты стала его личным гроссмейстером?

Я аккуратно сменила позу, стараясь не задеть раны.

– Помнишь, ты спросила, почему меня пощадили? Пока Фричу нравится играть со мной в шахматы, он позволяет мне жить.

Ханья кивнула, затем сухо усмехнулась:

– Полагаю, нас обеих держат здесь для удовольствия.

Когда я ничего не ответила, она вздохнула и потянулась к своему коню.

– Это была шутка…

Чтобы помешать ей сходить, я накрыла её руку ладонью, но Ханья неожиданно отдёрнула её и уставилась на меня, как бы не зная, что теперь делать. Что-то дрогнуло, казалось, что её стена пробита и теперь ей открылась вся полнота реальности, принять которую было слишком тяжело, но затем она моргнула и вернулась в своё убежище. Даже рассмеялась, хотя это прозвучало немного натянуто:

– Только не говори, что беспокоишься обо мне.

– Всё, что мне нужно делать, – это играть в игру, – пробормотала я.

– В игру, от которой зависит твоя жизнь, если я правильно понимаю. В моём случае Протц – высокомерное ничтожество, но безвредное до тех пор, пока я делаю его счастливым. Фрич же… – Она замолчала и вопросительно приподняла бровь, пока двигала своего коня.

Я сомневалась, что Протц так уж безобиден, как хотела мне внушить Ханья, но решила ничего не говорить на этот счёт. Вместо этого я наклонилась поближе:

– Я могу доверять тебе, не так ли?

– Это зависит от обстоятельств. Ты бы доверилась тому, кто спас тебе жизнь?

– А ещё ты отвела меня к Янине, и иногда я думаю, что предпочла бы ещё одну порку её лечению. – Я улыбнулась, а у Ханьи вырвался смешок. Затем я перешла на шёпот: – Хочешь помочь мне добиться перевода Фрича?

Она ждала, как будто надеясь, что я возьму свои слова обратно. Когда этого не произошло, её глаза расширились.

– Ой гевальт, Мария, Фрич тебя по спине порол или по голове?

– Я серьёзно. Как ты и сказала, моя жизнь зависит от игры в шахматы, но если я смогу избавиться от Фрича первой, у меня будет шанс спастись. Кроме того, я не единственная заключённая, которая хочет, чтобы он исчез.

– Конечно, все мечтают, чтобы он исчез, но если комендант Хёсс не решит… – Ханья сделала паузу, её рот приоткрылся. – Не говори мне, что ты спровоцировала его на эту порку, только чтобы привлечь внимание коменданта.

– Не совсем так, – ответила я, изучая доску, прежде чем взять в руки ферзя. – Мне повезло.

– Очевидно, мы вкладываем в это слово разный смысл. – Она молчала достаточно долго, чтобы передвинуть ладью, которую я поставила под удар. – А если Фрич догадается, что у тебя на уме?

– Он убьёт меня в любом случае, так что, по крайней мере, я сделаю всё, что в моих силах. Пожалуйста, Ханья! – Я снова схватила её за руку, и на этот раз она не отстранилась. – У тебя есть доступ к административным помещениям, и всё, что мне нужно, это чтобы ты сообщала мне, если узнаешь, что комендант Хёсс будет в главном лагере. Незачем подвергать себя опасности. Пообещай, что подумаешь.

Ханья сделала ещё один ход и промолчала, когда я поставила ей мат. Вид у неё был задумчивый.

– Ты уверена, что Фрич планирует убить тебя, когда ему надоест играть в шахматы? – спросила она. Когда я кивнула, Ханья встала: – В таком случае мы не можем этого допустить, верно?

Я усмехнулась:

– Сыграем завтра, но только если ты научишься защищать своего короля.

Ответив на сей раз по-чешски, Ханья вышла из блока. Я собрала шахматные «фигуры» и с наслаждением окунулась в охватившую меня утешительную благодарность. С помощью Ханьи шансы добиться перевода Фрича значительно выросли.

Я устраивалась на своей койке, когда кто-то прокричал мой номер. Хефтлинг вручил мне небольшой листок бумаги и ушёл, прежде чем я успела что-то спросить.

Девушке, которая сказала, чтобы я оставил её в покое,

Я понимаю, что не уважаю твои желания, но я давно тебя не видел, поэтому хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Если ты напишешь мне ответ и дашь о себе знать, я обещаю с этих пор уважать твои желания. Моя семья владеет пекарней в городе, так что отдай твою записку заключённому, который там работает, и он передаст её мне. Я не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо, но если дойдёт и ты не ответишь, это невежливо, и тебе в таком случае должно быть стыдно.