Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 23)
Я постаралась сдержать смешок, а отец Кольбе поднял бровь, поддразнивая меня.
– Ты ведь помнишь, что я только что выиграл, не так ли?
– А я выиграла партию до этого. Вы достойный соперник, отец Кольбе, но, надеюсь, вы не слишком расстроитесь, когда я верну себе титул победителя.
– Это вызов?
– Именно.
– Я его принимаю, – сказал он, блеснув азартной ухмылкой. – Но если ты победишь, потребую реванша.
Я забралась на свою койку, отметив про себя, что она куда удобнее тюфяков в старом блоке.
– Я ждала, что вы это скажете.
Улыбнувшись, отец Кольбе вернулся на свою койку, а я устроилась поудобнее под тонким одеялом. Когда я закрыла глаза, чтобы притвориться спящей, дверь распахнулась и в блок зашёл охранник, выкрикивая мой номер.
Потирая глаза, как если бы меня действительно только что разбудили, я спустилась с кровати и поспешила к двум охранникам, ожидавшим у двери. Они ничего не сказали, но я знала, зачем они пришли. Я последовала за ними в тёмное утро, на плац для перекличек, где уже собралась толпа наблюдателей.
– Сегодня завершающий день нашего турнира по шахматам, – объявил Фрич, когда мы подошли. – Ты знаешь правила, заключённая 16671. После переклички, вместо того чтобы присоединиться к своей рабочей группе, ты встретишься со мной здесь, у сторожевой будки. Первый раунд будет состоять из пяти партий между охранниками. Эти пять победителей будут играть против тебя.
Фрич рассказывал о том, кто сегодня будет соревноваться, и о других пустяках, а я подавила зевок. Хотя турнир был моей идеей, я предпочитала игры с отцом Кольбе этим бесконечным партиям с охранниками, которые длились целый день на плацу, где не было никого, кроме Фрича и эсэсовцев. Я сбилась со счёта, сколько партий сыграла за день, но охранникам это так понравилось, что Фрич уже пообещал устроить ещё один турнир в ближайшее время. По крайней мере, мой план избавлял меня от физического труда, а главное – сохранял мне жизнь.
Два охранника, которые меня привели, оставались позади. Пока Фрич продолжал говорить, один из них вполголоса обратился к соседу:
– На кого ставишь?
– Сегодня я не буду смотреть, – пробормотал другой охранник, прикуривая сигарету. – Комендант Хёсс вернулся из Берлина, и если он увидит, как я бездельничаю, после того, что произошло вчера, мне крышка.
– Точно, ты говорил мне об этом, – сказал первый охранник, прокручивая в руках дубинку. – Какого чёрта комендант так разозлился из-за простого вопроса?
Второй пожал плечами:
– Я поприветствовал его и спросил, как прошла поездка, после чего он запретил мне лезть в секретные дела рейха и пригрозил переводом в другое место. Моя семья никогда не простит мне этого, поэтому отныне я выполняю приказы и держу язык за зубами. – Он достал карманные часы и проверил время. – Я думаю, комендант Хёсс скоро будет здесь. Вчера вечером он говорил, что проведёт сегодняшний день в главном лагере.
– После переклички нужно предложить Фричу перенести турнир. Не дай бог кому-то ослушаться приказа коменданта, – сказал первый охранник с усмешкой.
Пока я слушала разговор, моя рука потянулась к маленькому карману на форменной юбке. Я прижала пальцы к ткани, чтобы почувствовать бледно-голубые чётки и серебряное распятие, спрятанные внутри.
Я хотела жить. Каждая моя частичка хотела жить. Аушвиц забрал у меня так много, но я не могла позволить ему забрать и самоё себя. У него ничего не выйдет, для этого я сделаю всё, что в моих силах. Это была игра, которую я поклялась выиграть. И разговор между охранниками вдохновил меня на следующий этап моей стратегии.
Когда остальные заключённые присоединились к нам для переклички, я заняла своё место рядом с отцом Кольбе. Хотя я выигрывала время с помощью шахматных турниров, этого было недостаточно, чтобы отвоевать контроль у Фрича. Но, возможно, тот новый этап, который я задумала, и станет моим решением. Нужно было только успеть сделать всё до того, как он решит, что я ему больше не нужна.
Слева от меня отец Кольбе напевал отрывок из Шуберта на знакомую богородичную молитву. «Аве Мария».
Мелодия напомнила мне о доме, я прикрыла глаза. Мама сидела в своей комнате за туалетным столиком, вооружившись шпильками. Пока её пальцы закручивали и укладывали белокурые локоны, она смотрела на своё отражение и тихонько напевала, как часто делала, когда была сосредоточена. Её голос был чистым, благоговейным, а губы пропевали каждое латинское слово, пока ловкие пальцы закрепляли шпильками элегантную причёску. Тата остановился у входа, прислушиваясь, не желая её беспокоить. Она улыбнулась, поймав его взгляд в зеркале, но не стала прерываться.
Напевы отца Кольбе закончились, унося мамин голос прочь и возвращая меня на плац. Я подождала, пока тяжёлые шаги проходящего вдоль наших рядов Фрича станут отчётливо слышны. Пришло время проверить мой план.
Я вдохнула, призывая всю свою храбрость, и произнесла шёпотом:
– Моя мама постоянно пела этот гимн.
Фрич подошёл ближе. Я надеялась, что он меня услышал. Хотя и не смотрела на него, но чувствовала, что он внимательно изучает меня. Чтобы мой план сработал, это должно было произойти, но задача оставалась трудной – надо было ровно дышать, пока надо мной сгущались тучи.
Фрич не спеша наблюдал за мной.
– Заключённая 16671, ты что-то сказала?
– Да, герр лагерфюрер. –
– К кому из этих жалких ублюдков ты обращалась?
Я попыталась заговорить, тяжело сглотнула и сделала вторую, более успешную попытку:
– Ни к кому, я… я говорила сама с собой.
Самая жалкая ложь, которую я когда-либо произносила, но не это важно. В мой план не входило уличать отца Кольбе. Мне просто нужен был повод, чтобы заговорить. Краем глаза я увидела, как отец Кольбе открыл рот, но не успел вмешаться, – дубинка Фрича ударила мне в живот и повалила на землю. Стиснув зубы от знакомой, пульсирующей боли, я постаралась не доставить ему удовольствия от мучительного крика, но, конечно, мне это не удалось.
– Это за твоё неповиновение, – произнёс Фрич. – И ложь.
Удар по рёбрам был резким и едва выносимым, но всё, что я могла делать, это стонать от боли. Я попыталась вздохнуть, на глаза навернулись слёзы, но когда Фрич крикнул, чтобы я встала, мне пришлось подчиниться. Как только я поднялась на ноги, он схватил моё лицо своей рукой в кожаной перчатке и заставил встретиться с его злобным взглядом.
– Слушай внимательно, 16671. Либо ты скажешь мне, с кем из этих паразитов ты разговаривала, либо я выбью эту информацию из тебя.
– Простите меня, герр лагерфюрер, но это всё моя вина, – вступился отец Кольбе. – Не нужно наказывать девочку.
Я никогда не понимала, как отцу Кольбе удавалось всегда говорить так спокойно, и мне хотелось, чтобы он не произносил этих слов. Это не входило в мой план. Фрич должен был поймать на неповиновении меня, и только меня. Я не подумала о том, что, независимо от того, говорила я с отцом Кольбе или нет, он, конечно, попытается помочь. Худшего момента, чтобы проверить стратегию, нельзя было придумать.
Оттолкнув меня, Фрич подошёл к своей новой цели. Отец Кольбе не издал ни звука, когда Фрич ударил его по лицу, но мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы сдержаться и не вступиться.
– Вы оба останетесь здесь после переклички, – сказал Фрич. Он зашагал прочь, на ходу нанося удары заключённым.
Я не осмеливалась повернуть голову, чтобы посмотреть на отца Кольбе, но в тишине своего сознания принесла ему извинения. Тем не менее в груди моей зародилась надежда. Я не была уверена, противоречило ли желаниям коменданта пребывание заключённых на плацу после переклички, но мне хотелось, чтобы это было так.
Перекличка закончилась, а мы всё так же стояли на плацу, пока заключённые роились вокруг нас и расходились по своим рабочим местам. Когда все ушли, мы остались наедине с Фричем. А коменданта Хёсса нигде не было видно.
Было слишком поздно что-либо менять, и я сожалела о своём поступке. Может быть, охранники ошиблись насчёт того, что комендант придёт в лагерь. Я спровоцировала Фрича наказать меня без всякой причины и навлекла ту же участь на отца Кольбе.
Фрич смотрел куда-то между нами.
– Вы друзья?
Я сразу отрицательно покачала головой, хотя и не могла понять почему. Ложь не принесёт мне ничего хорошего. Фрич кивнул, затем поднял свою дубинку и подошёл к отцу Кольбе.
– Стойте, нет… точнее, да. Да, герр лагерфюрер, – произнесла я на выдохе, когда Фрич на мгновение остановился, прежде чем нанести удар. – Мы друзья.
– В таком случае ты облегчила мне работу. – Фрич опустил дубинку и повернулся ко мне: – Ты выберешь наказание для него. А он для тебя.
Пот струйками стекал по моей шее и бровям, и не только потому, что с каждой секундой день становился всё жарче. Прежде чем я успела подобрать слова, отец Кольбе шагнул вперёд.
– Герр лагерфюрер, я беру на себя всю ответственность и приму последствия для нас обоих.
– Держи свой поганый рот на замке, или я отправлю вас обоих на виселицу. – Фрич толкнул отца Кольбе, тот попятился на своё место и замолчал.
Фрич ждал, что я заговорю, но я не могла. Глупый, безрассудный план! Я взглянула на отца Кольбе, который слегка кивнул мне, как бы заверяя, что не будет держать зла за мой выбор.