Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 80)

– Я едва знаю доктора Дедал. Мы всего-то сыграли с ней пару раз в го. Она даже не разрешает мне называть ее по имени.

– Тоже мне невидаль, и переживать, по-моему, не о чем. Ты подумай о другом. Не каждому выпадает удача найти себе достойного партнера по игре. Что ж до женитьбы, так это дело житейское. Съезжаетесь – объединяете собственность, а ежели что идет не так, то разъезжаетесь и разъединяете собственность. У меня было…

– Двенадцать супружниц. Знаю, знаю.

– А я еще – хоть куда.

– Интересно девки пляшут. А кто мне все уши прожужжал, что жениться больше не собирается? Кто тут ходит да жалобится, какая это докука – объединять и разъединять собственность?

– Ну, при объединении и разъединении собственности испытываешь некое наслаждение, – пожали плечами Алебастр, – иначе мы бы этим не занимались, верно? «Наслаждение», наверное, слишком сильное слово, пусть будет «интерес». Перераспределение земельных наделов – чем не фабула для романа, а? – Алебастр сощурились и уставились на округлившийся живот Эмили. – Ты на каком это месяце?

– По-моему, на одиннадцатом. Сбилась со счету. Если так пойдет и дальше, скоро я с Верхнетуманья до города колобком буду кататься.

– Ты прибыла в Дружноземье беременной и живешь здесь уже больше года. Возможно, твой ребенок не желает рождаться вне брака и ждет, когда ты выйдешь замуж.

– Вот уж дудки! Ни за какие коврижки я не обзавелась бы столь консервативным ребенком.

– Тогда, возможно, над тобой довлеет сила, превосходящая не только волю твоего дитяти, но и биологические законы природы.

– Какая сила?

– Сила алгоритма… – Алебастр воровато зашарили глазами по комнате, не прокрался ли в нее невзначай соглядатай, и, понизив голос, прошептали: – Ну знаешь, невидимая сила, которая, согласно учению аль-Хорезми, управляет всеми нашими жизнями.

– Бабушкины сказки.

– Может, и так, но что, если алгоритм не позволяет рождаться внебрачным детям?

– О боже, поверить не могу, что дружноземцы так ревниво блюдут мораль! Кто вообще устанавливает правила в этом мире?

Ночью Эмили приснился сон, настолько реальный, что она проснулась в холодном поту, проклиная на чем свет стоит Алебастра, забивших ее голову глупыми бреднями. Во сне ее пиксельное дитя томилось, как в заточении, в ее пиксельной утробе.

Несколько последующих недель Эмили, не понимая, что лучше – принять или отвергнуть предложение Дедал, уклонялась от встреч с доктором. К тому же, став неповоротливой и тяжелой на подъем, она с трудом преодолевала самые незначительные расстояния, мгновенно растрачивая на них весь запас сердечек.

Однажды доктор Дедал сама заглянула в ее магазин.

– Я кое-что соорудила для вас, Эм, – будничным тоном сказала она, словно и не просила намедни Эмили заключить с ней брачный союз. – Называется зиззи-портал. Он облегчит вам перемещение по Дружноземью. Теперь вам не придется тащиться через весь город, чтобы попасть домой. Портал приведет вас из книжной лавки прямиком в Верхнетуманье.

Портал, установленный Эдной Дедал, отливал серовато-зеленым цветом, а на его боку были выгравированы три точки:

– Разве это не перевернутый математический символ «следовательно»? – спросила Эмили, внимательно разглядывая точки.

– Когда точки расположены подобным образом, они означают «поскольку». Я знаю, что мой дом ближе к городу, чем ваш. Однако мне не хотелось бы, чтобы, принимая решение, вы ставили удобство передвижения во главу угла.

Вечером Эмили показала портал Алебастру. Алебастр исчезли в портале и тотчас появились вновь.

– Ух ты, работает! – воскликнули они. – За это следует выпить. И пусть вино течет рекою!

Наполнив вином два огромных бокала, Эмили и Алебастр вышли на крыльцо.

– Что ж, Эмили, эта малютка докторша хоть и с закидонами, а мамзель романтичная, – заметили Алебастр.

– Согласна, – кивнула Эмили.

– А что есть любовь, в конце-то концов, как не безрассудное желание послать к черту эволюционную гонку за место под солнцем и помочь тому, кто рядом, пройти его жизненный путь?

Госпожа Эмили Б. Маркс и доктор Эдна Дедал поженились в узком кругу близких друзей, включая лазоревую кобылу Пиксель и винодела Алебастра Брауна. Церемонию бракосочетания провел ваш покорный слуга. Эдна Дедал преподнесла госпоже Маркс собственноручно изготовленный букет из дюжины цветов выдувного стекла. Во время церемонии пошел снег, однако госпожа Маркс, находящаяся на втором году беременности, заверила всех, что ей не холодно. В течение нескольких месяцев, предшествовавших свадебным торжествам, пара играла в го, и госпожа Маркс призналась, что именно нежелание прерывать игру и понапрасну тратить время на дорогу в одиннадцать экранов и побудило ее связать себя с доктором супружескими узами.

Свадебным подарком стал изготовленный доктором Дедал тисовый лабиринт, расположенный в саду, прилегающем к ее дому. На вопрос, почему она сделала невесте такой необычный подарок, доктор загадочно ответила: «Невозможно создать игру, не имея представления о человеке, который станет в нее играть».

Эмили Б. Маркс и доктор Эдна Дедал рады сообщить о появлении на свет их сына Лудо Квинта Маркса-Дедала. Доктор Дедал уверяет, что мальчик здоров и его размер составляет семнадцать квадратных пикселей.

Даже после женитьбы и рождения сына Эмили и Делал жили раздельно. Доктор сконструировала дополнительный портал между их домами, и им не пришлось объединять собственность. Что же до малыша Лудо Квинта, так он с удовольствием жил то в одном, то в другом доме.

ЛуК казался пугающе спокойным и безмятежно-добродушным чаром. Он никогда не плакал и не поднимал шума. Его можно было надолго оставить без присмотра. Он не искал компании других детей и с удовольствием проводил время в одиночестве. По сравнению с затянувшейся беременностью матери его младенчество пролетело в мгновение ока, и в два года он уже выглядел и вел себя как восьмилетний ребенок. Эмили, глядя на своего послушного и уравновешенного сына, часто ловила себя на мысли, что ЛуК больше похож на куклу, чем на живого мальчишку.

– Его растить проще, чем морковку, – поражалась она.

Дом в Вехнетуманье стоял почти у самой воды, и, как только ЛуК достаточно повзрослел, Эмили научила его плавать. ЛуК быстро освоился в воде и с каждым разом заплывал все дальше и дальше.

– Не забывай проверять сердечки, – наставляла его Эмили. – Как только ополовинишь их запас, немедленно плыви назад.

– Хорошо, мама.

Обычно ЛуК и Эмили проплывали два экрана, а затем возвращались.

– А на сколько экранов раскинулся океан? – спросил ЛуК.

– На девять или десять, – ответила Эмили.

– Откуда ты знаешь?

– Как-то я доплыла до самого конца.

– И что там в конце?

– Ничего… Ничто, похожее на окутанную туманом стену. Сам увидишь, когда доберешься.

ЛуК кивнул.

– Там страшно?

– Нет. Бояться там нечего. Это просто конец.

– Хочу на него посмотреть, – признался ЛуК.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, потому что я его раньше не видел.

– Всему свое время, сынок. Вначале наберись сил и сердечек.

Вечером, отправив ЛуКа спать, Эмили пересказала их разговор доктору Дедал.

– И что ты об этом думаешь? – поинтересовалась она.

– Думаю, желание разведать границы собственного мира вполне естественно. Мы должны поощрять его исследовательский пыл. Вреда от этого не будет, он мальчик крепкий, выдюжит. Сыграем в го?

– Сыграем.

Одним словом, Эмили и Дедал вели тихую семейную жизнь, время от времени разнообразя ее горячими схватками в го. Именно в игре между ними и возникала глубокая задушевная близость.

– Неужели в жизни только и есть, что работа, плавание и игра в го? – спросила как-то Эмили Алебастра.

– Твоими устами говорит скука, – ухмыльнулись Алебастр. – Правда, многие из нас величают ее счастьем.

– Могу себе представить, – фыркнула Эмили.

Алебастр вздохнули.

– Таковы правила игры, Эмили.

– Какие правила?

– Хочешь быть счастливой – готовься поскучать. – Алебастр закатили сиреневые глаза. – Вот что я скажу: найди себе какое-нибудь занятие.

– Я говорила тебе, что когда-то создавала движки?

– Что-то не припомню.