Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 62)

– Значит, ты не считаешь «Церемониймейстера» адовым кошмаром, который в одиночку потянет на дно всю нашу компанию?

– Не считаю.

Четыре часа спустя Саймон и Ант стали двести одиннадцатой поженившейся в тот день парой. После церемонии все так проголодались, что ринулись в ближайшую китайскую забегаловку и до отвала наелись пельменями. Маркс заказал заоблачно дорогую бутылку дешевого шампанского, и Саймон, любивший, как и Сэм, трепать языком, поднял бокал.

– Благодарю вас, друзья и коллеги! – произнес он. – Пожертвовав рабочим днем, вы почтили своим присутствием наше с Антом бракосочетание. Спасибо вам! Спасибо, что вместе с нами вы создали уже трех «Дублей». Так давайте же согласимся наконец, что эта игра должна была называться «Доппельгангер старшей школы»!

– Давайте согласимся не соглашаться! – дурашливо закричал Маркс.

– Вы, конечно, мне не поверите, – задушевно продолжал Саймон, – но мое любимое слово в немецком отнюдь не «доппельгангер», а «цвайзамкайт».

– Альтернативный вариант «Дублей» был «Цвайзамкайт старшей школы», – пояснил Ант, – но я Саймона отговорил.

– Спасибо, – шепнул Сэм.

– «Цвайзамкайт» – чувство одиночества вдвоем. Одиночества, от которого не спасают даже окружающие тебя люди. – Саймон выразительно посмотрел на своего мужа. – До встречи с тобой, Ант, я постоянно испытывал это чувство. У меня была семья, друзья и возлюбленные, но каждый из нас существовал сам по себе. Я думал, это и есть жизнь. Жизнь, которую надо безропотно принимать. Я думал, что беспросветное одиночество – удел всех на свете. – Саймон всхлипнул, на глазах его заблестели слезы. – У меня мерзкий характер, Ант. А тебе глубоко фиолетовы и немецкий язык, и наша женитьба, но знай: я люблю тебя. И я безгранично благодарен, что ты согласился пойти со мной под венец.

– Цвайзамкайт! – воскликнул Ант.

В августе, когда работа над «Дублями» подошла к концу, подошел к концу и брак Саймона и Анта. Верховный суд Калифорнии постановил, что мэрия Сан-Франциско превысила свои полномочия, а потому все выданные ею лицензии на брак признаются недействительными. Удивительно, но Анта решение Верховного суда подкосило гораздо сильнее Саймона. Саймон, переживший приступ торшлюспаник, довольно спокойно воспринял неприятную новость: он успел к ней морально подготовиться и прекрасно осознавал, в какой стране и в какое время живет. Вынюхав пару дорожек кокаина, приберегаемого им для особого случая, он, как ни в чем не бывало, отправился на работу.

– Прости за этот бессмысленный вершлиммбессерунг, – повинился он перед Антом, взявшим отгул. – Хотелось как лучше, а получилось как всегда.

Ант молча натянул на голову одеяло. Если бы в его жилах текла горячая кровь, он позвонил бы конгрессмену, ринулся бы протестовать в Сакраменто, столицу Калифорнии, или завалил бы газеты разгромными письмами и петициями, но, увы, он не был рожден для политической борьбы, организации сопротивления или митингов.

Он не показывался на работе уже целую неделю, когда его навестила Сэди.

– Вот уж не думал, что с такой охотой променяю свободу на супружество, – признался он. – Но жить в браке – совсем не то, что просто жить вместе. Мне посулили златые горы, а оставили на бобах. Меня надули!

Вернувшись в офис, Сэди пригласила к себе в кабинет Маркса и Сэма.

– Пусть в «Кленбурге» играют свадьбы, – заявила она.

– Ты же не веришь в институт брака, – подколол ее Маркс. – Пожалей невинных цифровых персонажей. На что им сдались эти архаичные традиции?

– Есть люди, для которых «Кленбург» – единственное место, где они могли бы пожениться, – объяснила Сэди. – И для чего еще создавать виртуальные миры, как не для того, чтобы исправлять несовершенства реальных?

И вот, спустя три года после выпуска, в «Кленбург», не поднимая лишнего шума, добавили новые функции, одна из которых предлагала игрокам официально оформить их отношения. Супругам Кленбурга, как и настоящим супругам, дозволялось приобретать в совместную собственность недвижимость и объединять лежавшие на банковских счетах кленобаксы. Однако, в отличие от настоящего мира, в Кленбурге в брак могли вступать совершеннолетние граждане вне зависимости от их половой, сексуальной или иной принадлежности. И то правда, глупо было спрашивать, к какому полу принадлежат брачующиеся, когда великое множество жителей Кленбурга не причисляли себя даже к человеческому роду. Ладно, если бы они просто считали себя хипстерами, как мэр Мазер! Так ведь нет – среди них попадались эльфы, орки, монстры, пришельцы, феи, вампиры и прочие сверхъестественные и небинарные существа, никак не вписывающиеся в узкие рамки двуполой гендерной идентификации.

И вот дождливым октябрьским утром Антонио Руис и Саймон Фримен в торжественной обстановке вторично поженились в мэрии Кленбурга. Сэму и Сэди даже не пришлось бежать за зонтами: накануне вечером о виртуальных зонтах позаботились разработчики.

Сэм, желавший, чтобы в игровом мире все выглядело правдоподобно, принял в реальном мире сан священника, и мэр Мазер, соединив сердца Саймона и Анта, попросил выйти вперед тех, кто хочет последовать их примеру. К вечеру он поженил двести одиннадцать пар.

Прошло несколько недель. Пятьдесят тысяч пользователей удалили аккаунты в «Кленбурге». Двести тысяч – добавили.

Посыпались угрозы. В основном угрозы расправы – в электронном и бумажном виде – адресовали Сэму. Один раз очень убедительно сообщили о минировании офиса «Нечестных», и всех сотрудников срочно вывели из здания. Рабочий день пошел насмарку. Выли дурными голосами гомофобы: они обвиняли «Кленбург» в излишней политизированности. В унисон им вторили правозащитники: они обвиняли Сэма в спекулировании на животрепещущей теме и использовании этой темы в рекламных целях. Почуяв, что запахло жареным, засуетились падкие на сенсации журналисты, и издания запестрели статьями как в поддержку мэра Мазера, так и против него. «Ньюсуик» разродился обзором «Политические игры? Мэр Мазер не видит в них ничего плохого», а Сэм, выступая в очередном телевизионном ток-шоу, процитировал канадского культуролога и философа Маршалла Мак-Люэна: «Игры, в которые играют люди, могут о них многое рассказать».

Обеспокоенный Маркс обратился в охранную фирму, и несколько недель за Сэмом неотлучно, как тень, следовал телохранитель – бывшая русская чемпионка по тяжелой атлетике Ольга.

Сэм взял за правило отвечать на все письма, даже самые гнусные и бестактные. Однажды Сэди застала его придумывающим ответ на послание, начинавшееся словами: «Уважаемый сэр! Китаезо-жидовская морда, педрило-вздыхатель!»

– «Уважаемый сэр», – скрипнула зубами Сэди. – Боже, какие мы куртуазные.

Скомкав листок, она запустила его через всю комнату. Ее терзали угрызения совести: кашу со свадьбами заварила она, а расхлебывать ее приходилось Сэму, главе Кленбурга.

Сэм, однако, нисколько не терялся: оседлав волну ненависти, он вдохновенно помчался на ней к новым, не менее решительным, чем одиозные свадьбы, политическим декларациям. Впрочем, сам он считал их не политическими декларациями, а всего лишь дельными решениями разумного руководителя и, что немаловажно, отличным рекламным ходом. Он запретил производство и продажу оружия в Кленбурге. Поддержал меры по охране окружающей среды и одобрил строительство исламского культурного центра группой мусульманских кленбуржцев. Организовал массовые аватар-протесты против войны в Ираке и глубоководного бурения нефтяных скважин. Устроил публичные встречи в мэрии, где поделился с горожанами озабоченностью будущим Кленбурга и страны в целом. Любое его действие мгновенно вызывало неоднозначную реакцию, и какое-то время офис «Нечестных» снова заваливали возмущенными письмами, а пользователи снова удаляли аккаунты. Затем буря стихала и все возвращалось на круги своя: и в «Кленбурге», и в мире за его пределами.

Сыграв в «Церемониймейстера», Сэм позвонил Сэди, чтобы напроситься в гости и обсудить игру. Америка отдыхала, празднуя День труда, и звонок Сэма застал Сэди в доме у бабушки, в Хэнкок-Парке. Так как Хэнкок-Парк располагался посередине между Венисом и Коритауном, Сэди предложила взамен приехать в гости к Сэму.

Вырулив на Сансет-бульвар, она промчалась мимо Счасто-Песто, успев ухватить взглядом «Счасто», менявшуюся на «Песто», и свернула на улочку, где жил Сэм. Сэм до сих пор обитал в том же коттедже, который снял, когда переехал в Лос-Анджелес.

– Ну, – нахмурилась Сэди, вырастая в дверях, – выкладывай.

– Отвратительно, – качнул головой Сэм. – Отвратительно, что ты написала эту игру без меня. Это великая игра, Сэди. Произведение искусства. Лучшее, что ты когда-либо делала.

– Неожиданно, – пробормотала Сэди, покраснев до корней волос. Надо же, ее до сих волновало мнение Сэма!

– Почему?

– Потому что я думала, твоего внимания удостаиваются только игры, созданные лично тобой.

А затем перед всеми сотрудниками «Нечестных», в том числе и Сэди, встал вопрос, как раскручивать «Церемониймейстера» – захватывающую, но жутко заумную игру, играть в которую можно было сразу за нескольких персонажей, так или иначе связанных с убийством Кристофера Марлоу: за любовника Марлоу, за драматурга-соперника, за современного ученого двадцать первого века, расследующего убийство, за самого Кристофера Марлоу и за церемониймейстера – распорядителя увеселений при дворе королевы Англии и цензора пьес. Сэди кропотливо воссоздала Англию эпохи правления Елизаветы I, напичкав игру головоломными загадками и сексом и превратив ее во взрывоопасную смесь интерактивной мистической драмы и приключенческой бегалки-стрелялки.