Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 61)

– Мы не женаты, – закатила глаза Сэди, – так что я вполне обойдусь своими ногами.

Сэди отперла дверь. Они прошли через дом и очутились на маленьком заднем дворе. Стояла осень, и ветви двух из трех фруктовых деревьев в их скромном садике – хурмы и гуайявы – усыпали созревшие плоды.

– Сэди, ты только глянь! Это же хурма! Моя любимая! – закричал Маркс.

Сорвав круглобокий оранжевый плод, он уселся на деревянный приступок, из которого на днях выгнали термитов, и надкусил хурму. Сок брызнул ему на подбородок.

– Вот так повезло! – веселился Маркс. – Поверить не могу: мы купили дом, а в придачу – мое любимое дерево!

Сэм частенько называл Маркса неслыханным баловнем судьбы. Природа наградила его неотразимой внешностью и удачей по жизни. Ему везло во всем: и в любви, и в работе. Однако Сэди, за последние годы хорошо узнавшая Маркса, начинала сомневаться в прозорливости Сэма. На ее взгляд, Сэм воспринимал удачливость Маркса шиворот-навыворот. Судьба потому благоволила к Марксу, что он умел неподдельно радоваться ее самым ничтожным благам. Вот и сейчас он ликовал, словно дитя, хотя, действительно ли хурма являлась его любимым лакомством или превратилась в его любимое лакомство минуту назад, так как оказалась на заднем дворе его садика, история умалчивала. Никогда прежде Маркс не упоминал при Сэди хурму. «Господи, – с щемящей нежностью подумала она, – как можно его не любить?»

– Ты бы ее помыл сперва, – улыбнулась она.

– Это наше дерево. Ни одна грязная лапа к нему не притронется, кроме, разумеется, моей собственной, – довольно ухмыльнулся Маркс.

– А лапы птиц?

– Птицы нам не страшны, Сэди. Кстати, надо бы и тебя угостить.

Он поднялся, сорвал два плода – для нее и себя, – открутил шланг в боковой стене дома, помыл хурму и протянул ей.

– Вкуси ее, любовь моя. Хурма плодоносит всего лишь раз в год.

Сэди откусила кусочек. Хурма показалась ей довольно вкусной, чем-то напоминающей персик и дыню одновременно. Может, хурма и ее любимое дерево тоже?

А тем временем в грандиозном симулякре, намного превосходящем виртуальный мир «Кленбурга», администрация Сан-Франциско с легкой руки мэра начала выдавать разрешение на брак однополым парам. Эпохальное событие произошло накануне Дня всех влюбленных, когда Саймон и Ант не вылезали с работы, доводя до ума «Дублей старшей школы: одиннадцатый класс». Смелый политический ход мэра они одобрили, однако регистрировать свои отношения не планировали. Впрочем, даже соблазнись они такой счастливой возможностью, худшего времени для соединения узами Гименея нельзя было и представить. Они по уши завязли в тестировании ДСШ – 3. Они так кардинально изменили третью часть «Дублей», усложнив ее всяческими новшествами, что игра превратилась в уникальную коллекцию багов. И теперь, чтобы сдать игру точно в срок, им приходилось торчать на работе по восемнадцать часов в сутки.

– А может, бросим все и махнем? – вдруг спросил Саймон.

Было четыре утра, и Ант вез их домой помыться, переодеться и, если удастся, поспать пару часиков.

– Куда махнем? – зевнул Ант.

– В Сан-Франциско.

– С какого перепуга?

– С такого, чтобы вступить в законный брак.

– Ты хочешь жениться? Не ожидал…

– Я тоже. Но только потому, что раньше такой возможности не предлагалось. Никогда ведь не знаешь, хочется тебе чего-то или нет, пока не представится возможность это что-то попробовать.

– Мне кажется, вначале надо доделать игру, а потом уже думать о всяких там… возможностях…

– Верно, верно. Ты, разумеется, прав.

В восемь утра они ехали обратно к «Нечестным» по забитой машинами автостраде.

– У меня торшлюспаник, – пожаловался Саймон, ведя машину.

– О нет, – прохрипел дрыхнувший на заднем сиденье Ант, не открывая глаз, – только не немецкий. Я спал всего два часа.

– Кто знает, насколько их хватит? – не унимался Саймон. – Когда они прекратят выдавать разрешения? Пока мы возимся с надуманными червоточинами в мире школьных фантазий, в реальном мире мы можем прозевать наш шанс вступить в брак.

– Саймон, дай мне поспать!

– Как скажешь. Спи на здоровье.

Через две минуты Ант приоткрыл один глаз.

– Не знал, что ты такой консерватор. А потом небось тебе захочется уютный домик с белым заборчиком?

– Если этот домик будет в Санта-Монике или в Калвер-Сити – почему нет? Мне до смерти надоело мотаться до Западного Голливуда.

В три ночи Ант повез их домой.

– Не могу, – с отчаянием воскликнул Саймон, – хочу в Сан-Франциско! Ты со мной, Антонио Руис?

Саймон и Ант познакомились шесть лет назад на первом курсе института на семинаре по компьютерной анимации персонажей. Поначалу Саймон вызвал у Антонио стойкую неприязнь: он не любил мускулистых и заносчивых качков-хамов. А Саймон, по его мнению, был вызывающе несносен. Вечно поправлял профессоров, не скрывал своей ненависти к американской мультипликации, сыпал заковыристыми немецкими словечками и цитатами из никому не известных фильмов и ржал как лошадь.

Две недели спустя Саймон показал семинаристам свой первый двадцатисекундный анимационный ролик «Муравей Ант». Мальчишка с мерзкой физиономией держит лупу над муравьишкой. Камера наезжает, увеличивая насекомое, и муравей в кожаной курточке – вылитый хипстер – страдальчески закатывает глаза. Затем произносит ироничный монолог о преходящести всего живого и впечатляюще сгорает. Весь класс с негодованием обрушился на создателя ролика, хотя Ант подумал, что это самая выдающаяся студенческая работа, которую он когда-либо видел. Правда, вслух он ничего не сказал. Только по окончании семинара подошел к Саймону и признался:

– Отличная работа.

– Спасибо, чувак. Кстати, муравей Ант – это ты.

– Даже не знаю, что тебе на это ответить, – страдальчески закатил глаза Ант, застегивая кожаную куртку.

– На сожжение внимания не обращай. А все остальное – про тебя, муравья-красавца. – Саймон улыбнулся, и на его щеках прорезались миловидные ямочки. «Господи, – окостенел Ант, – а ведь он обаятельный малый».

Чтобы Маркс не ругался за срыв рабочего графика и незапланированный отпуск, они уговорили его отправиться в Сан-Франциско вместе с ними. Вдруг им понадобится свидетель! Вслед за Марксом к ним присоединилась Сэди – надо же кому-то запечатлеть счастливых молодоженов на фотографиях, а за ней – и мэр Кленбурга, не желавший пропускать такое историческое событие. Тем более когда на него собрались все сливки общества.

В Сан-Франциско они прилетели во вторник утром и, добравшись до мэрии, увидели растянувшуюся во дворе очередь. С каждой минутой очередь только увеличивалась. Несмотря на холод, промозглый ветер и действующую на нервы бюрократическую волокиту, напоминавшую судебное производство по взиманию штрафов за неправильную парковку, настроение у всех было приподнятое. Не отвязно-веселое, как на музыкальной тусовке в долине Коачелла, но сдержанно-праздничное, словно на камерном джазовом фестивале в Ньюпорте. Саймона трясло: он боялся, что лавочку по выдаче разрешений с минуты на минуты прикроют, а во двор мэрии ворвутся копы, юристы, разъяренные гомофобы и все испортят.

– Торшлюспаник, – бормотал он, – торшлюспаник.

– Ладно, – сдался Сэм, – ты меня заинтриговал.

– Не поощряй его! – воскликнул Ант, но было поздно. Сэм задал терзавший его вопрос.

– Что такое торшлюспаник?

– О, торшлюспаник, – воспрял духом Саймон, – переводится как «страх захлопывающихся ворот». Боязнь быстротечности времени и упущенных возможностей. Ужас, что ворота захлопнутся прежде, чем ты успеешь зайти.

– Как мне это знакомо, – мотнул головой Сэм. – Прям с меня писано.

Зарядил дождь, и Сэма с Сэди отправили раздобыть зонтики. Безалаберные «анджелинос», избалованные утопавшим в солнечном свете Лос-Анджелесом, они, конечно же, не догадались прихватить зонтики с собой. В магазинчике напротив мэрии оказалось шаром покати, и они поспешили дальше по Гроув-стрит. Следующий магазинчик предлагал обшарпанные, побывавшие в использовании или просто краденые зонты. Сэди и Сэм их отвергли: «У наших друзей свадьба. Они заслуживают большего». До третьего магазинчика пришлось тащиться чуть ли не километр. Промокшие до нитки, они заскочили в спортивный магазин и растерянно застыли перед внушительными колоссами – зонтами, предназначенными для зрителей на турнирах по гольфу. «Черт, и почему мы не купили зонты километром раньше? – обменялись они понимающими шутливыми взглядами. – Почему мы всегда так высоко задираем планку?» Решив не искушать судьбу, они прибрели три монстрообразных зонта и, раскрыв два из них, пошлепали к мэрии.

Через полминуты они сообразили, что невозможно разместиться на мостовой, держа над головами два полутораметровых купола, и Сэди посоветовала Сэму закрыть свой зонт. Он подчинился, нырнул под ее зонт и взял ее под руку. Сэди не возражала. Сочтя это благоприятным знаком, свидетельствовавшим о потеплении их отношений, Сэм завел разговор о «Церемониймейстере».

– Я видел несколько сцен, – сказал он. – Потрясающе. Ты очень верно подобрала цвет – не режущий глаз черно-белый, а приглушенно-серый. Безумно стильно. Пять баллов.

– Спасибо. Учитывая неприятие, которое ты питаешь к моей игре, твоя похвала мне особенно приятна.

– Я не питаю неприятия к твоей игре, – вздохнул Сэм. – Да если бы и питал, какое это имело бы значение, верно? Ты все равно села бы за ее написание. Вне зависимости от моего к ней отношения. А теперь ты ее почти написала. И это здорово.