Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 60)

Маркс вышел в коридор, поколебался несколько секунд, размышляя, к кому пойти в первую очередь, и двинулся направо, к кабинету Сэма. Постучал.

– Давай поговорим, – примирительно сказал он.

– Ты слепец! – раздраженно бросил ему Сэм. – Я тебя еще в тысяча девятьсот девяносто шестом году предупреждал, чтобы ты не встречался с Сэди! Ты нарушил баланс сил или как оно там называется!

– Ты преувеличиваешь, Сэм, – мягко урезонил его Маркс. – И ведешь себя глупо и оскорбительно. «Нечестные» и моя компания тоже. Сэди в голову пришла отличная идея, иначе я ни за что бы ее не поддержал. «Церемониймейстер» заинтриговал меня сразу же, как я о нем услышал. Театр эпохи Елизаветы. Убийство Кристофера Марлоу. Это увлекательно, Сэм. Это захватывает. Если бы в старшей школе кто-нибудь принес на вечеринку подобную игру, я не устоял бы перед искушением в нее сыграть. Ну да, признаюсь откровенно: я всегда мечтал о театральной компьютерной игре.

– Маркс, – застонал Сэм, – я ведь Сэди насквозь вижу. Она совсем нюх потеряла. «Церемониймейстер» худшее, что она могла придумать. Беру свои слова назад: это не очередная «ЭмилиБум», это – «Тебе решать».

– «Тебе решать» нам когда-то понравилась.

– «Тебе решать» – изумительная вещица для студента, потому что не требует вложений и доводит до белого каления однокурсников.

– Не думаю, что «Церемониймейстер» хоть чем-то похож на «Тебе решать», – нахмурился Маркс.

– Сэди намеренно сгущает краски и бравирует интеллектуальностью. Она боится, что иначе ее никто не воспримет всерьез. Она вовсю старается произвести впечатление. Как и Дов. Она хочет вернуть симпатии людей, раскритиковавших «По обе стороны». Но черный цвет ей не к лицу, поверь мне.

– Не знаю, Сэм. Мне кажется, Сэди к лицу все цвета. То есть все цвета игровой палитры. А «Церемониймейстер» может стать настоящей бомбой. Видел бы ты Сэди, когда она описывала новую игру. Она просто лучилась от счастья.

Сэм украдкой бросил на Маркса неприязненный взгляд. «Ты мог подцепить любую девчонку, – с досадой подумал он, – так почему ты подцепил именно Сэди Грин?»

Он представил, как они просыпаются в одной постели в доме с Клоунриной, Сэди открывает глаза, поворачивается к Марксу, говорит: «Я тут такое придумала» – и начинает описывать завязку «Церемониймейстера». Она возбуждена, сыплет словами, как из пулемета, размахивает руками. Затем вскакивает и меряет шагами комнату, потому что, когда на Сэди нисходит вдохновение, она не может усидеть на месте. До сих пор Сэм первым узнавал о посетивших ее откровениях.

– Подумать только! – картинно умилился Сэм. – Тогда знаешь что, Маркс? Пусть Сэди делает все, что ей хочется. Мне – по барабану.

Той же ночью, лежа в постели с Сэди, Маркс спросил, готова ли она работать над «Церемониймейстером» одна, без Сэма.

– Полагаешь, я не потяну? – с вызовом вскинула она голову.

– Разумеется, потянешь.

– Я и до него занималась играми. Задолго до того, как начала создавать игры с ним.

– Знаю-знаю, просто я подумал… – Маркс помолчал, осторожно подбирая слова, – подумал… что, когда вы вместе, игры заряжаются дополнительной энергией.

– Энергией! – фыркнула Сэди. – Да мы с ним почти не разговариваем. А когда разговариваем, ор поднимаем на все «Нечестные игры». Вот только ор этот не имеет никакого отношения к творчеству. Между нами что-то разладилось. Я не представляю, как нам быть дальше. Его трясет от одной только мысли о «Церемониймейстере», а я без этой игры не мыслю и жизни. Доведись нам работать над ней сообща, и мы пристукнем друг друга. Надеюсь, наша размолвка не навсегда, просто нам нужно отдохнуть, поработать порознь, прежде чем вновь впрячься в одну упряжку… И возможно, дело не в Сэме, а во мне. Я хочу… безумно хочу сделать что-то свое. Только свое. Исключительно. Чтобы никто в мире не смог приписать это Сэму.

– А, теперь мне все ясно, и я – на твоей стороне. Да будет всем известно: «Церемониймейстер» – игра Сэди Грин! Но объясни мне одну вещь. Вроде бы я с вами почти не разлучался, но упустил момент, когда вы разругались. Что произошло? Казалось, вас водой не разольешь. Зои однажды намекнула мне: «Если хочешь заставить Сэди что-то сделать, скажи, что это ради Сэма. А Сэму, наоборот, – что ради Сэди. И дело в шляпе».

– Было одно обстоятельство… – вздохнула Сэди. – То есть я долгое время считала, что обстоятельство было только одно, но по правде говоря… По правде говоря, все к этому шло…

– И что это за обстоятельство?

– Наверное, ты решишь, что я делаю из мухи слона. Сэм так мне и сказал, когда я ему все выложила. Помнишь, как мы раздобыли «Улисса» Дова? По словам Сэма, он ведать не ведал, что Дов был моим учителем и любовником, но он лгал. Я это выяснила.

– Как?

– На обложке сидишника с игрой Дов оставил мне посвящение.

Сэди потянулась к полке, взяла диск и показала его Марксу. Маркс прочитал посвящение и скривился.

– Господи, у Дова точно не все дома.

– Согласна.

– И все равно я не понимаю. Даже если Сэм обо всем знал, что с того?

– Как что с того? Да ведь это значит, что он больше переживал за «Итиго», чем за меня. Я столько лет носилась с ним как курица с яйцом: игры играми, но Сэм – превыше всего. А он? Он меня предал. И я сочла его предательство очень символичным: для него важны были только игры и он сам.

– Ну да, Сэм – он такой. Впрочем, вы с ним два сапога пара. Оба помешаны на работе.

– Нет, я не такая. Я и в Калифорнию переехала ради него. Разумеется, не только ради него, но мы оба с тобой знаем, что, если бы не здоровье Сэма, мы бы сто раз подумали, стоит ли нам сюда соваться.

– Ненавижу ворошить прошлое, но Сэм свято верил, что переехал в Калифорнию только ради тебя. Он волновался за тебя. Его очень расстраивали твои отношения с Довом…

– Чушь, – отрезала Сэди. – Мы никогда с ним об этом не говорили.

– А мы с ним говорили об этом неоднократно.

Сэди неверяще тряхнула головой.

– И кстати, Сэди! На твоем месте я поостерегся бы утверждать, что Сэм читал посвящение к «Мертвому морю». Я прекрасно помню тот день. Ты спала в другой комнате, а Сэм рылся среди имевшихся у нас тогда компактов, надеясь отыскать подходящий для «Итиго» графический движок. Когда он пересмотрел всю лежавшую перед ним на столе стопку, я подошел к твоей полке с играми. Да, несомненно, именно я взял сидюк «Мертвого моря» и вставил его в дисковод. Я не хотел, чтобы Сэм с его больной ногой лишний раз валандался по комнате, и сыграл на опережение. Для меня-то вскочить со стула не проблема. Посвящения я не заметил, было не до того. А уж Сэм по-любому его не видел.

Несмотря на всю артистичность Маркса и правдоподобность его рассказа, Сэди лишь скептически хмыкнула.

– Но ведь это не единственная причина вашей грызни? – вздохнул Маркс.

– Не единственная. Есть еще «Итиго II» и Сэм, заграбаставший себе всю славу. Впрочем… Возможно, как я уже упоминала ранее, дело не в Сэме. Я хочу свою собственную игру. Игру, которую мне не придется делить с Сэмом. Мне двадцать шесть лет, Маркс. Пора сделать что-то свое. Я не обязана всю жизнь плестись на поводу у Сэма.

Запиликал телефон, и Маркс поднял трубку. Звонила агент по недвижимости. Срок аренды квартиры заканчивался, и агент предлагала им распрощаться с Клоунриной и поселиться в Венисе, к востоку от бульвара Эббот-Кинни, в двухэтажном, потрепанном ветрами и побитом дождями особняке лиловато-серого цвета и обшитом сайдингом. Как и большинство подобных сооружений Лос-Анджелеса, особняк возвели еще в двадцатых годах прошлого века. В нем была крутая, без перил, лестница, стеклянные двери, выложенный широким паркетом пол и треугольная арка, придававшая гостиной сходство с церковным приходом. (В недавнем прошлом особняк непродолжительное время занимала религиозная секта, одна из многих, топтавших в ту пору дороги Южной Калифорнии на пути к просветлению и нирване.) Дом, хоть и несколько запущенный, выглядел привлекательным и вполне годным для жизни, если, разумеется, его потенциальных владельцев не смущали ни разросшаяся перед крыльцом бугенвиллея, старательно душившая пальму, ни покосившийся под углом в сорок пять градусов забор, ни протекавшая крыша, требовавшая безотлагательной починки. Агент описывала особняк одним словом – «богемный», подразумевая, что завышенная цена на него просто-таки смехотворна по сравнению с ценой, которую придется заплатить, чтобы привести его в божеский вид. Маркс немного поговорил с агентом, затем прикрыл трубку рукой и посмотрел на Сэди.

– Она хочет знать, берем мы его или нет. Подаем заявку?

Жилье в Калифорнии расхватывали как горячие пирожки и предыдущие дома увели у Сэди и Маркса прямо из-под носа, пока они предавались раздумьям. Чтобы не расстраиваться, Сэди решила не привязываться ни к одному из выставленных на просмотр объектов недвижимости.

– Домик клевый, – равнодушно сказала она, – но ничего страшного, если мы его упустим. Будут и другие дома. Смотри сам.

– А мне он нравится, – шепнул Маркс. – Пусть станет нашим, а? Берем?

– Берем, – улыбнулась Сэди, – а там видно будет.

Через несколько дней их заявку одобрили.

Два месяца они сидели на чемоданах и наконец, сменив замки и подписав тонны бумаг, переехали.

– Перенести тебя через порог? – предложил Маркс.