Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 49)

– Если детишки и знают хоть что-нибудь по-немецки, так это «доппельгангер»! – запальчиво заявил Саймон.

– Какие детишки? – поддел его Сэм. – Высоколобые ботаны?

– А если не знают, – не сдавался Саймон, – то пусть выучат! Мы поместим на обложку определение этого слова. Дадим сноску!

– Сноску? Ты совсем спятил? Сноска на обложке игрового диска! Забыл про девиз всех великих игр: «Загрузил – и вперед»?

– Да пошел ты, Сэм, – зло выплюнул Саймон.

– Саймон, Саймон, спокойно. Угомонись, – попытался утихомирить его Муравей Ант.

– Он учился в Гарварде, – отмахнулся от него Саймон, – пусть не строит из себя недотрогу!

И обернулся к Сэму.

– Какого черта ты уперся, как баран? Сам подумай: нас окружают игры, названия которых таят подспудный смысл. «Метал Гир Солид», «Суйкодэн», «Крэш Бандикут», «Мрачное фанданго», «Последняя фантазия». Они цепляют, потому что у них классные названия!

– Но «Любовь доппельгангеров» не цепляет, потому что оно не классное.

– Наша игра – это история любви доппельгангеров! Что, несомненно, должно отразиться в названии, – горячился Саймон. – И люди, безусловно, знают, кто такой доппельгангер.

– Сильно сомневаюсь, – закатил глаза Сэм.

– Может, нам и не интересны люди, которые не знают, кто такой доппельгангер? – бросился на выручку товарищу Ант, не сообразив впопыхах, что подобной защитой скорее подкладывает ему свинью.

– Ну уж нет, – нахмурился Сэм, – нам интересны все люди. Мы хотим, чтобы все люди купили нашу игру. Саймон, Ант, поймите, мы любим ваше творение. Мы восхищаемся вашим созидательным гением. Но мы хотим, чтобы игра разошлась миллионом копий. Да, это ваша игра, но вы угробите ее, если продолжите строить воздушные замки! Подростки в Монтане знать не знают ни о каких доппельгангерах.

Тон Сэма резанул слух Сэди: в нем слышались отголоски проповеди Дова, предлагавшего им превратить Итиго в мальчика. Ей стало жаль Саймона и Анта.

И те, словно почувствовав это, обратились к ней.

– Сэди, а ты-то как думаешь? – спросил ее Ант.

Она знала, что они высоко ценят ее мнение, и всем сердцем желала их поддержать, но…

– Простите, ребята, – сказала она, – я думаю, на таком замысловатом названии американцы язык сломают. И им это не понравится.

Саймон и Ант обменялись взглядами, и Ант вздохнул.

– Да, ты права.

– Ладно, замяли, – буркнул Саймон. – И как мы тогда назовем нашу игру?

В надежде, что кого-то из сотрудников осенит блестящая идея, Сэм собрал совещание и вкатил в конференц-зал верную маркерную доску, совершившую путешествие из Кембриджа в Лос-Анджелес. Поверхность ее, давно лишившаяся сияющей белизны, хранила под разноцветными разводами маркерных пятен историю всех игр, созданных компанией «Нечестных» за последние пять лет.

– Мы можем купить новую доску, знаешь ли, – намекнул как-то Сэму Маркс.

Но Сэм отказался. Он наделял маркерную доску особой охранительной силой. Он сделал ее своим талисманом.

– Это вряд ли, – ответил он. – Где ты найдешь такую же, с нашлепкой «Собственность гарвардского Научного центра»?

– В том-то и дело, что нигде, – хмыкнул Маркс. – Давно пора покончить с этим монументом твоего морального разложения.

– Итак, – объявил Сэм собравшимся в зале сотрудникам «Нечестных», – отсюда никто не уйдет, пока мы не придумаем новое название. И помните: глупых идей не бывает.

И Сэм, потрясая, словно мечом, маркером на водной основе, вытянулся у доски, готовясь заполнять ее результатами мозгового штурма.

Любовь двойников

Любовь чужаков

Пришлая любовь в старшей школе

Любовь двойников в старшей школе

Тот самый доппельгангер

Доппельгангер, который меня любил

Двойники-старшеклассники

Парочки из старшей школы

Червоточины: история любви

Червоточины: страсти в старшей школе

Я люблю доппельгангера

История любви доппельгангера

Тоннели любви

Тоннели любви: порочные страсти

Мрачные тоннели любви: порочные страсти

Мрачные тоннели любви: порочные страсти в старшей школе

Соблазны старшей школы

Соблазны старшей школы: порочные страсти

Дьявольские соблазны старшей школы: порочные страсти

И еще две сотни, если не больше, подобных же вариаций – бессмысленного толчения воды в ступе.

– Мрачняк, – подытожил Сэм. – Нет, для жесткого порно или запрещенного немецкого романа про педофилов сойдет, но молодежь к игре с таким названием не подпустят и на пушечный выстрел.

Той же ночью, сжимая в объятиях Зои, Маркс не переставал размышлять о названии для игры Саймона и Анта и незаметно для себя мысленно перенесся в юность, в годы учебы в международной токийской школе. В старших классах он возглавлял шахматную команду, и однажды они поехали на противоположный конец города, чтобы сразиться с шахматной командой другой школы. У школы Маркса был второй номер, у школы соперников – первый. Когда они прибыли, выяснилось, что здание школы их противников точь-в-точь напоминает здание их собственной школы, но как бы в зеркальном отражении. Очевидно, обе школы строились в одно и то же время по одним и тем же архитектурным планам. Юные шахматисты веселились до упаду, предвкушая встречу со своими двойниками и двойниками преподавателей. Капитан команды-соперника подошел к Марксу и довольно витиевато представился: «Капитан Ватанабэ, я – ваш противник, однако мы с вами делаем одну и ту же работу и во многом схожи. Словно дублеры». Раскатистое «р», с которым соперник произнес заимствованное слово, до сих пор звенело у Маркса в ушах, и перед его внутренним взором пронеслись графические формы катаканы, японской слоговой азбуки, использующейся для записи иностранных слов.

Маркс настолько погряз в своих думах, что чуть не позабыл про Зои. С одной стороны, ему не терпелось поскорее закончить любовную возню и записать слово «дублер», чтобы не забыть его ненароком. С другой стороны, не хотелось выглядеть грубым. Зои, однако, почувствовала его отстраненность и позвала насмешливо:

– Ау, где ты там?

«Дубли старшей школы» вышли на второй неделе февраля 2001 года и произвели настоящий фурор. Игру просто сметали с полок. Через три недели «Дубли старшей школы», или ДСШ, как окрестили ее фанаты, значительно опередила по продажам «По обе стороны», и Маркс немедленно засадил «мальчиков» за продолжение. В отличие от Сэди, Саймон и Ант не находили в продолжениях ничего предосудительного. Они изначально задумывали ДСШ как тетралогию, намереваясь выпустить по игре на каждый год обучения в старшей школе: начать с девятого класса и закончить двенадцатым.

Через два с половиной месяца ДСШ возглавила список самых продаваемых игр в Америке. Ее портировали на консоли «ИксБокс» и «Плейстейшен» и, как поговаривали, собирались портировать на «Нинтендо».

К концу года продажи ДСШ побили рекорд первой части «Итиго».

Команду, работавшую над игрой «По обе стороны», перекинули на создание ДСШ – 2. И пока велись переговоры об аренде дополнительных помещений, Сэди уступила свой кабинет Саймону и Анту и переехала в соседний кабинет к Марксу. Когда Марксу требовалось уединиться, она переходила в кабинет Сэма или отправлялась домой к Клоунрине. О потере личного кабинета она не жалела. Идеи новой игры у них с Сэмом не возникало, и в последнее время она больше прохлаждалась, чем перетруждалась. Порой они обменивались с Сэмом разными мыслями, но ни одна из них так и не вдохновила их на творчество. Сэм подталкивал ее к созданию третьей части «Итиго», но «Итиго» казалась Сэди вчерашним днем. Впервые за пять лет они с Сэмом не писали игр.

Добрая и щедрая по натуре, Сэди не завидовала успеху «Дублей старшей школы». Напротив, она гордилась партером Марксом, отыскавшим таких талантливых самородков. Гордилась компанией, которая, невзирая на провал игры «По обе стороны», получила в 2001 году огромную прибыль. Видимо, она повзрослела. Если не постарела. Ей было всего двадцать пять лет, и до недавних пор она являлась самым юным сотрудником «Нечестных игр», что давало ей неизмеримое преимущество перед остальными. Из своего возраста она черпала силу. Но вот появились Саймон и Ант, «мальчики», лишь на пару лет ее младше, – и все изменилось. «Мальчики» представляли собой новое поколение, не разделявшее взглядов Сэди на жизнь. Они до небес превозносили игры с продолжениями! Их не заботило, кто именно создавал движки для их игр, не заботило, кому доставались почет и слава и кому первому приходили в головы сногсшибательные мысли. Они играли в игры, еще когда пешком под стол ходили. И в их присутствии, а также из-за неудачи, постигшей «По обе стороны», она чувствовала себя древней закостенелой старухой.

Однако, хотя Сэди ни за что не согласилась бы с этим, в невероятном успехе «Дублей старшей школы» была и ее заслуга. Отчасти игра крутилась на ее движке, а продолжение игры, «Дубли старшей школы: десятый класс», предполагалось создать на улучшенной версии «Онейроида». Сказать по правде, написанный ею движок намного превосходил крутившиеся на нем игры. Когда Маркс попросил ее одолжить «Онейроид» Саймону и Анту для «Дублей», она моментально согласилась. Ей нравилась и идея игры, и сами «мальчики». Да и как они могли ей не нравиться? Они ведь так напоминали ее и Сэма. Единственное различие состояло в том, что Саймон и Ант были любовниками. Наблюдая за их работой, она испытывала… Сложно определить, что именно… Возможно, тоску по несбывшемуся? Или ревность к их взаимной приязни? «Интересно, – думала она, – а что, если бы мы с Сэмом полюбили друг друга?» Изредка ее посещали подобные фантазии. Однако Сэм на девчачий манер держался как неприступная – ни окон, ни дверей – крепость, и Сэди никак не удавалось подобрать к этой крепости ключ. Если она целовала Сэма, то лишь в щеку или в лоб. А если намеренно прикасалась, что за четырнадцать лет их знакомства случалось нечасто, то он морщился, словно от боли. В итоге она решила, что Сэм-соратник лучше Сэма-любовника. «Многие могут стать твоими любовниками, – убеждала она себя, – а вот раскрыть твой творческий потенциал способны единицы». И хотя отношения Саймона и Анта в ее глазах были менее прочными, чем у нее с Сэмом, отзывчивости и самоотдачи в них было неизмеримо больше.