Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 39)

– А какая у нее была фамилия? – заледенела Анна. – Случайно не Ли?

Господи, смилуйся, только б не Ли!

– Нет, Чин.

Анна зарыдала. Она оплакивала другую Анну Ли, бросившуюся с многоэтажки; Анну Чин, которую, без сомнения, так же беззастенчиво лапал Чип Уиллингем; и саму себя. Но почему, почему все случилось именно так, а не иначе? Мысленным взором она окинула свою жизнь – начиная с прослушивания для школьной постановки в девятом классе и заканчивая возвращением в Лос-Анджелес из-за того, что какая-то женщина, не имевшая с Анной ничего общего, кроме фамилии, морозным февральским вечером покончила с собой у нее на глазах. Режиссер сочувственно потрепала Анну по плечу.

– Ну-ну, не переживай, все не так плохо, как кажется. Она умерла мгновенно.

Режиссер протянула Анне бумажный платочек.

Три дня спустя Анне позвонил агент.

– Поздравляю! – завопил он в трубку. – Ты застолбила «Жми кнопку!». Они в восторге от твоего, как они выразились, «запала».

– А что с «Югом Тихого океана»?

– Какая разница? Тебя ж от него мутит.

– А с мыльной оперой?

– Они переписали роль. Горничная теперь – белая маргиналка. Забей. «Жми кнопку!» платят баснословные деньги, не чета всяким мюзиклам и мыльным операм. И если шоу не закроется в скором будущем, ты сможешь отправить своего сынка в какую-нибудь зашибенную школу – в «Гарвард-Уэстлейк» или «Кроссроудс». Ну а когда подвернется стоящая роль, я тебя отсюда вытащу. Обещаю. Анна, «Жми кнопку!» – шальные деньги.

Шоу «Жми кнопку!» просуществовало три года и мало чем отличалось от остальных дневных шоу восьмидесятых, где обычные люди соревновались со знаменитостями, отвечая на банальные вопросы. Его единственными изюминками были талисман (невоздержанная на язык ростовая кукла с огненно-красной шевелюрой), витающий на площадке дух карнавала да зрители, под руководством суфлера оглашенно скандирующие: «Жми! Кноп-ку!» Сэм, несколько раз приходивший на запись программы, упивался происходящим. Вот это зрелище! Не то что спектакли, в которых мама участвовала в Нью-Йорке.

За все свои старания Анна получала полторы тысячи долларов в неделю – бешеные деньги даже по сравнению с теми, что она зарабатывала в «Кордебалете». Конечно, в этой работе ей никак не удавалось проявить таланты и способности артистки, на которую она так долго училась, но с этим она смирилась. Она смирилась со всем, кроме одного – Чипа Уиллингема. Чем больше она избегала его, тем настырнее он ее преследовал. Чем возмущеннее она отвергала его приставания, тем назойливее он ее домогался. По-видимому, он питал слабость к несговорчивым женщинам, хотя не уставал повторять, что незаменимых телеведущих нет. «В этом городе миллион Анн Ли», – намекал он. Чтобы не свихнуться, Анна переносилась в воображаемый мир, в параллельную вселенную, где тоже вела развлекательное шоу. Победа в фантазийном шоу гарантировала сохранение работы в реальном.

Невзирая на «миллион Анн Ли», мать Сэма была одной из немногих азиаток, постоянно мелькавших на американском телевидении, и вскоре, к своему удивлению, превратилась в местную звезду Коритауна и начала пожинать плоды славы. Ее заваливали предложениями, сулившими неплохой доход: поучаствовать в судействе на конкурсе «Мисс Корея-таун», перерезать ленточку в день открытия корейской бакалейной лавочки, прорекламировать корейскую косметику, почтить своим присутствием новый корейский ресторан. Ее выбрали для продвижения корейского пива «Чок Чок», и ее лицо – вместе со словами «Что пьет самая обворожительная женщина Корея-тауна?» – появилось на пятнадцатиметровом рекламном щите на бульваре Уилшир.

Анна с родителями и Сэмом прокатились по бульвару, чтобы его сфотографировать. Дон Хён вытащил громоздкую «Минолту» с фокусным расстоянием тридцать пять миллиметров, и глаза его увлажнились. Он погладил дочь по плечу и пробормотал что-то об американской мечте. Он плохо представлял себе и американскую мечту, и способы ее достижения, но полагал, что, возможно, дочь, призывающая корейцев пить пиво «Чок Чок», является живым ее воплощением. Почему нет?

– Пап, – скривилась Анна, – это же просто реклама. Ничего больше.

Всеобщее внимание, как и выполняемая ею работа, вгоняли Анну в краску стыда. С другой стороны, она гордилась, что на днях арендовала коттедж в Студио-Сити и присмотрела неподалеку отличную государственную школу для Сэма. Да и неприкрытое восхищение отца доставляло ей невообразимую радость.

– Самая обворожительная женщина Корея-тауна, – благоговейно прочитал Дон Хён.

– Ерунда, – отмахнулась Анна. – Рекламщик перестарался. Я не самая обворожительная женщина Корея-тауна.

– Верно, – поддакнула Бон Чха. – В Корея-тауне полным-полно обворожительных женщин. Она им и в подметки не годится.

– Спасибо, мам, – кисло поблагодарила ее Анна.

– А это чтоб ты нос высоко не задирала, – пояснила Бон Чха. – Похвалы вскружат голову – и пиши пропало.

– Пусть Сэм нас рассудит, – сказал Дон Хён. – Сэм, как думаешь, твоя мама – самая обворожительная женщина Корея-тауна?

Сэм посмотрел на Анну.

– Я думаю, – произнес он, – моя мама – самая обворожительная женщина мира.

Сэму исполнилось двенадцать, и он готовился перешагнуть рубеж, отделяющий мальчика от мужчины. С каждым днем он все больше озадачивал Анну. Даже его запах, когда-то такой знакомый, теперь приводил ее в смущение, навевая печаль. Одна отрада – он до сих пор считал ее самой обворожительной женщиной мира. Сэм действительно считал ее обворожительной. Ведь если бы это было не так, об этом не написали бы на рекламном щите.

Анна и Сэм направились в Студио-Сити, и Анна немного поплутала в районе Голливудских холмов. Возможно, она хотела растянуть удовольствие от поездки и затеряться в лабиринте дорог. Откинуть верх у машины и помчаться теплой июньской ночью по Калифорнии вместе с сыном. Да, она купила машину. Впервые пустила деньги на ветер. Точнее, на кичливый красный спортивный автомобиль.

– Ты знаешь, что в старших классах я училась в школе, где преподавали сценическое искусство? – спросила Анна. – Она здесь рядом.

– Ага, – кивнул Сэм.

– А ты не хотел бы туда поступить?

– Не-а, мам. Мне не больно-то нравится выделываться на сцене.

– Я понимаю, но это уникальная школа, в нее ходят дети со всего Лос-Анджелеса. Кого там только нет. Наверняка ты нашел бы среди них верных друзей. Не знаю, обратил ли ты внимание, но «анджелинос» предпочитают держаться особняком. Жители Востока не показываются в западных районах, а жители Запада – в восточных. Хотя, как ни странно, Восток, где обитают бабушка с дедушкой, вовсе не восток, а запад. Потому что, если уж начистоту, районы, расположенные на западном берегу реки Лос-Анджелес, и есть тот самый пресловутый Запад.

Сэм и Анна дружно расхохотались: какая, в сущности, разница, где жить – на западе или востоке? И почему людей волнуют подобные глупости?

– В школе, – продолжала Анна, – у меня был парень.

– Всего один? – озорно подмигнул Сэм.

– Зато какой! Внук одного из старейших воротил кинопромышленности. Потомственный миллионер, усек? И жил он на самом что ни на есть западном Западе, в элитном Пасифик-Палисейдс, то есть западнее и не придумаешь. Но он всегда приезжал ко мне по первому зову. Не успевала я набрать его номер, как он уже был тут как тут. Быстрый, словно молния. А ты понимаешь, что это попросту невозможно – с нашими-то пробками. И тогда я прижала его к стене: «Колись, бро, как ты умудряешься долететь до моего дома с противоположного конца города за считаные минуты?» А он дико ухмыльнулся и ответил, что это секрет.

Анна-актриса, подогревая интерес сына, замолчала, искусно выдерживая драматическую паузу.

– Он открыл тебе этот секрет? – затормошил ее Сэм, изнывая от любопытства.

– Нет. Он вообще был не от мира сего и туп как пробка. Мы постоянно грызлись как кошка с собакой и очень быстро расстались после того разговора. Но на прошлой неделе я рассказала эту историю Эллисон, второй телеведущей шоу «Жми кнопку!», и Чип, подслушавший нас, воскликнул: «Он ездил окольными путями. По тайным шоссе!»

– Тайным шоссе?

– Именно. Я, как и ты, захлопала глазами, и Чип объяснил, что на заре времен, когда в Лос-Анджелесе только-только начиналось кинопроизводство, главы киностудий проложили тайные шоссейные дороги, чтобы всегда и везде поспевать вовремя. Все это держалось в строжайшем, известном только им, секрете. Чип предположил, что мой парень, как ты помнишь, любимый внук одного из директоров киностудии, мог разнюхать про эти шоссе. Еще Чип сказал, что одна из дорог, предположительно, вела с востока на запад, от Силвер-Лейк до Беверли-Хиллз, а другая – с севера на юг, от Студио-Сити до Корея-тауна. Чип посулил мне десять тысяч долларов, если я их найду. Чудак-человек. Можно подумать, если я наткнусь на тайное волшебное шоссе, я доложу ему об этом.

– Надо их сыскать! – загорелся идеей Сэм. – Тогда мы за один миг домчимся от нашего дома к дому бабушки и дедушки.

– Да, надо их сыскать! – поддержала его Анна.

– Главное – действовать основательно. Теперь мы станем возвращаться в Студио-Сити разными путями. Я начерчу карту, и рано или поздно мы эти шоссе найдем. Не сомневайся.

Они быстро неслись по извилистой Малхолланд-драйв, как вдруг на дорогу, прямо перед машиной, выкатился меховой клубок. Анна ударила по тормозам, и машина вильнула в сторону. Клубок замер. В свете фар он казался то ли некрупной светлой собакой, то ли седоватым койотом. Одним словом, типичным представителем американской фауны.