Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 22)

– Ничего, – пожал плечами Сэм. – Наверное, номер любимого игрока отца малютки или еще что. Мы пока не придумали.

– Дзю-ни, – вдруг произнес Маркс.

– Что такое «дзю-ни»? – оторопел Сэм.

– «Двенадцать» на японском. Ты сказал, у мальчика нет имени, верно? Его могут окрестить Дзю-ни по номеру на футболке.

– Интересная мысль…

– Во-первых, это не мальчик, – встряла Сэди, – а во-вторых, что это за «дзюни»? С души воротит! Нюни-слюни. Американская аудитория нас не поймет.

– А как тебе ити-ни? Это значит один-два. Если дитя умеет считать только до десяти, оно не знает слова «двенадцать», но вполне способно сказать «один-два», – предложил Маркс.

– Чуть лучше, – смягчилась Сэди, – но все равно не то. Итини – не тяни. Хотелось бы, чтобы имя было ярким, запоминающимся.

– Значит, один-два тебя не впечатляет? А как насчет один-пять, например? Ити-го? Представь ребенка с именем Итиго. Или игру с таким названием. Кстати, «итиго» на японском – это еще и «земляника».

– Итиго, – повторил Сэм, пробуя слово на язык. – Неплохо. И вполне динамично. Вперед, Итиго, вперед!

– «Спиди-гонщик» какой-то, – пренебрежительно фыркнула Сэди.

– Почему нет? «Спиди-гонщик» шикарен.

– Решать вам, ребята, – вздел руки Маркс. – Не я же дизайнер.

Сэди прикусила губу. Ей претило, что Маркс, которого она недолюбливала, подобрал название для их игры.

– Итиго, – медленно произнесла она.

«Черт! А ведь и вправду классно!»

– Ладно, – сдалась она. – Пусть будет «Итиго».

Только по прошествии нескольких лет Сэди признается Сэму, что без Маркса они в ту пору просто пропали бы. Да, Маркс не был игровым дизайнером или продвинутым программистом, как Сэди, и не владел карандашом, как Сэм. Однако во всем остальном он затыкал их за пояс. Он ходил по магазинам и заодно подкидывал им идеи и захватывающие сюжетные ходы. Он организовал их работу, и каждый знал, что ему делать и чем занят его товарищ. Он отдал им на откуп кредитную карту и удовлетворял любые их нужды, составляя длиннющие списки необходимых им комплектующих. Им постоянно не хватало памяти и дискового пространства, они вечно сжигали видеокарты, и Маркс зачастил в огромный компьютерный магазин на Центральной площади и заглядывал туда чуть ли не ежедневно. Он открыл счет в банке и зарегистрировал на Сэди и Сэма компанию с ограниченной ответственностью «Вперед, Итиго, вперед». Он уплатил за них налоги, что в краткосрочной перспективе позволило им совершать не облагаемые налогами коммерческие операции и тем самым экономить деньги. Он убеждал их, что, если вскоре им понадобится нанять людей, в чем Маркс ни капли не сомневался, он им непременно поможет. Он следил, чтобы они ели, пили и спали хотя бы время от времени, и разгребал завалы на их рабочих столах. На правах опытного игрока он тестировал новые уровни и великолепно отлавливал баги. А еще он отличался отменным вкусом и богатым воображением. Прирожденный выдумщик, он предложил им ввести в игру знаменитую впоследствии Землю мертвецов, аргументируя, что «Итиго должен опуститься как можно ниже». Именно он познакомил их с творчеством Такаси Мураками и Цугухару Фудзиты. Именно он, не мыслящий жизни без авангардной инструментальной музыки, крутил им диски с записями Брайана Ино, Джона Кейджа, Терри Райли, Майлза Дэвиса и Филипа Гласса. Именно он предложил им перечитать «Одиссею», «Зов предков» и «Отважного» и заставил пролистать исследование о структуре мифологического сюжета «Путь героя» и научно-популярную книгу «Язык как инстинкт» о развитии речи. Он хотел, чтобы дитя Итиго, только-только осваивающее азы речевого общения, выглядело как живое. Он не желал упускать ни одной мало-мальски значимой детали. В блужданиях ребенка, ищущего дом, Марксу виделась не только сказка странствий, но и лингвистическая шарада: как нам общаться, если мы не владеем речью? Отчасти этот вопрос занимал его из-за матери, которая так и не научилась безукоризненно говорить на японском и потому, полагал он, обрекла себя на жизнь в одиночестве и неизбывной тоске. И именно Маркс первым начал задумываться о том, как выгодно продать их еще не написанную игру. Ибо одно дело – создать великолепную игру, и совсем другое – доходчиво объяснить народным массам, почему эта игра столь великолепна, что народные массы непременно должны на нее раскошелиться.

К середине августа, в основном благодаря стараниям Маркса, Сэди и Сэм написали черновую версию шести из пятнадцати задуманных ими уровней. Маркс полностью освоился с ролью директора и находил ее мало чем отличающейся от роли квартирного соседа Сэма. Не привлекая к себе внимания, он облегчал товарищам жизнь и был всегда на подхвате. Предугадывал их желания, устранял препятствия до того, как те возникали, и, в общем и целом, как и положено директору, руководил и организовывал, потому что по натуре был несравненным руководителем и организатором.

Но главное, он безоговорочно верил в них. Обожал Итиго. Восхищался Сэмом и потихоньку влюблялся в Сэди.

– Колись, что между тобой и Сэди? – спросил он Сэма знойным августовским вечером.

Кондиционер сломался, и тепло, выделяемое компьютерами и прочей техникой, превратило их квартиру в настоящую сауну. Чтобы охладиться, Маркс и Сэм разделись до трусов и прикладывали ко лбам ледяные банки с пивом. Их троица редко разлучалась в последнее время, но сегодня в город проездом заскочила школьная подруга Сэди, и Сэди убежала на встречу с ней. Возможно, только ради того, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Сэди – мой лучший друг, – ответил Сэм.

– Это понятно, но я спрашиваю о другом… Ты только не удивляйся… Конечно, мой вопрос прозвучит странно, но… В ваших отношениях присутствует романтика? Или, может, присутствовала когда-то?

– Нет, – рассмеялся Сэм, – никогда. Что такое романтика по сравнению с дружбой? Плюнуть да растереть. Кому она сдалась?

– Ну, некоторым, знаешь ли, сдалась, – замялся Маркс. – Я почему спрашиваю… хм… ты не станешь возражать, если я приглашу Сэди на свидание?

Сэм согнулся пополам от смеха.

– Ты? Пригласишь Сэди Грин на свидание? Вперед на мины! Да она пошлет тебя куда подальше.

– Почему? – оторопел Маркс.

– Потому…

«Потому, – мелькнуло у него в голове, – что она считает тебя круглым идиотом и еле-еле выносит твое присутствие». Вслух, однако, он этого не сказал.

– Ну, потому, что она не любит парней, которые назначают свидания всем подряд, – выкрутился он.

– Откуда она знает, что я назначаю свидания всем подряд?

– Тоже мне – секрет Полишинеля. Вокруг тебя постоянно ошиваются разные девчонки да парни. – Сэм помолчал. – По-моему, я ни разу не видел, чтобы ты встречался с кем-нибудь более двух недель. И знаешь, мне кажется, это не самая лучшая мысль – приударить за Сэди. Не потому, что я неровно дышу к ней, а потому, что мы коллеги, верно? И если вы с ней не поладите, это самым плачевным образом отразится на «Итиго». А я бы этого не хотел.

– Ты прав, – согласился Маркс. – Забудь, что я тут наплел.

Сэм преувеличивал, утверждая, что любовный пыл Маркса сгорал за две недели. Обычно он держался у Маркса недель этак шесть. Маркс не мыслил без любви жизни, но, расставаясь со своими возлюбленными, никогда не ранил их чувств. Многие из них и вовсе пребывали в убеждении, что это они порвали с Марксом, и еще долго питали к нему самую дружескую приязнь. Лишь через недели, месяцы, а то и годы их вдруг озаряло: «Х-м-м, а ведь, похоже, это Маркс меня бросил». В общем, стоило Марксу очутиться на Гарвардской площади, как он неизменно натыкался на кого-то из своих «бывших», и «бывшие» радостно кидались ему на шею.

Если Маркса что и заботило в двадцать два года, так это мир, наполненный удивительными людьми и вещами. Его увлекало все, и слово «интересно» неустанно слетало с его губ. Ему не терпелось прочесть интересные книги, посмотреть интересные фильмы и спектакли, сыграть в интересные игры, попробовать интересную еду, заняться любовью с интересными людьми и порой даже влюбиться в них. Ему казалось глупым упускать подобные возможности. В первые месяцы знакомства Сэди уничижительно обзывала его «любвеобильным профаном».

Мир представлялся Марксу завтраком, подаваемым в роскошном пятизвездочном азиатском отеле, – изобильным и необъятным. Кто в здравом уме откажется попробовать ананасовый смузи, жареную свиную лопатку, омлет, маринованные овощи, суши и круассан с ароматом зеленого чая? Все ведь такое вкусное!

Иногда возлюбленные Маркса, все те, с которыми он встречался с первого курса Гарварда, роптали с горькой обидой, что единственная сердечная привязанность Маркса – это Сэм. Да, Маркс искренне любил Сэма, но он и не мечтал затащить Сэма в постель. Он смотрел на Сэма как на младшего братишку. И готов был защищать его ценой собственной жизни.

Сэди – другой коленкор. К Сэди никаких братских чувств Маркс не испытывал. Сэди немного походила на Сэма, но Сэмом не являлась, и оттого Маркса безудержно и неотступно влекло к ней. Обладавшая сложной глубокой натурой, она разительно отличалась от его прочих любовниц и любовников. В ней скрывалась какая-то тайна, богатый внутренний мир. Она интересовала его. Маркс не обольщался, он знал, что Сэди его не переваривает, хотя и недоумевал почему, ведь остальные так любили его! И эта редкостная странность только больше подогревала его страсть. Ему хотелось испробовать, каково это – быть любимым Сэди Грин. Хотелось, чтобы она говорила с ним так же, как говорила с Сэмом. Запойный книгочей, Маркс сравнивал Сэди с книгой, которую никогда не наскучит читать, ибо всякий раз, открывая ее, находишь на страницах что-нибудь новое. Впрочем, вокруг Маркса вилось столько любопытных особ, что он мгновенно, как только Сэм его попросил, выкинул Сэди из головы.