Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 24)

Следующим утром Сэди написала Дову письмо и мгновенно получила ответ. Дов, как выяснилось, вернулся в Кембридж, чтобы осенью провести семинар по разработке игр и закончить «Мертвое море II». Он пригласил ее в свою студию, и она пошла.

– Как я обрадовался твоему письму, Сэди Грин, – не передать! – воскликнул он, обнимая ее. – Я и сам намеревался связаться с тобой, но закрутился. Столько дел – невпроворот. Я вот-вот допишу «Мертвое море II». И – баста. Больше вы от меня продолжений не дождетесь. Сыт по горло.

Дов стал вегетарианцем и пригласил ее в вегетарианское кафе неподалеку от работы.

– Как поживаешь, Сэди? – тепло спросил он.

Она рассказала ему про «Итиго».

– Любопытно. Да, разработка игр – это твое, – произнес он с оттенком снисхождения в голосе. – Возможно, написание собственных игр – твое призвание, Сэди.

Сэди вытащила из сумки рисунки Сэма, и Дов задохнулся от восторга.

– Потрясно! – вскричал он и схватил протянутый Сэди ноутбук, чтобы пройти первый уровень «Итиго».

– Черт, это офигенно, Сэди, – покачал он головой, оторвавшись наконец от экрана. – Фантастика.

Дов никогда не бросался словами. Растроганная Сэди чуть не заплакала, но быстро смахнула вскипевшие на глазах слезы. Не стоит показывать Дову, как много для нее значит его похвала.

– Мне нравится. – Отложив рисунки, Дов посмотрел на Сэди в упор и понимающе кивнул. – Ты ведь пришла за «Улиссом», угадал?

Сэди отшатнулась, готовясь все отрицать и клясться, что хотела попросить совета, как разработать движок, и вдруг прошептала:

– Да. Я пришла за «Улиссом».

– Ты помнишь, что я говорил про чужие движки?

– Да.

– Впрочем, мой «Улисс» прекрасно подойдет для игры, которую ты и твой напарник… как его там?

– Сэм Масур.

– …Которую ты и твой напарник господин Масур пытаетесь создать. Да и вообще, как я могу отказать моей Сэди, моему попавшему в беду другу?

Вот так просто Дов передал им «Улисса», а в обмен получил должность продюсера, стал равноправным партнером компании «Итиго» и навечно связал себя профессиональными узами с Сэди.

Маркс возненавидел Дова с первой же секунды его появления в квартире на Кеннеди-стрит, куда Дов заглянул, чтобы помочь Сэди установить «Улисса». Маркса затошнило от одного его вида: кожаных штанов, облегающей черной футболки, унизанных крупными серебряными кольцами пальцев, щегольской козлиной бородки, высокомерно-изломанных бровей и волос, затянутых в пучок.

– Страдалец Крис Корнелл, – ядовито прошипел Маркс, намекая на вокалиста гранж-группы «Саундгарден».

– Крис Корнелл? – изумился Сэм. – А по-моему, он смахивает на сатира.

Но не вид Дова привел Маркса в исступление, а его одеколон. Дорогой одеколон, мгновенно пропитавший собой все вокруг. Даже когда Дов ушел и они растворили окно, запах продолжал витать в комнате, выводя Маркса из терпения. Чем дольше он вдыхал приторно-едкие ароматы мускуса, оттененные пахучей сосной, пачули и кедром, тем уязвленнее он себя ощущал. Это же не одеколон, а дурман-отрава для альфа-самцов, с помощью которой они доводят до беспамятства своих невинных жертв!

Он ревниво следил за Довом, нутром чуя, что его отношения с Сэди заходят намного дальше, чем задушевная дружба. Слишком вольготно Дов располагался за компьютером Сэди и слишком по-свойски распускал руки, прикасаясь к ней: то тиская ей плечо, то поглаживая бедро, то пробегая пальцами по ее клавиатуре, то щелкая кнопками на ее мышке. Сэди смеялась странным ломким голосом, и Дов смахивал упавшие ей на глаза строптивые пряди. Они вели себя как близкие люди. Как бывшие любовники. Уж Марксу ли было их не узнать.

Он схватил Сэма за руку и утащил в спальню.

– Ты не сказал, что Сэди была девушкой Дова, – возмущенно зашипел он.

– Я ничего об этом не знал, – пожал плечами Сэм.

– Как так – не знал?

– Мы на подобные темы не разговариваем.

– Сэм, он ведь был ее учителем, верно? Это же произвол! Злоупотребление властью! По-твоему, это не имеет значения, особенно теперь, когда он собирается стать нашим продюсером?

– По-моему, не имеет. Сэди – взрослая девочка.

– Не вполне взрослая!

Маркс, шпионя за Сэди и Довом, украдкой просунул голову в дверную щель и прислушался.

– На твоем месте, – вещал Дов, – я бы пропустил этот семестр.

Сэди, вся внимание, послушно кивнула.

– Ты и твоя команда… Вы ребята сметливые. Потенциал у вас есть. Я в вас верю.

– Но учеба… – еле слышно прошелестела Сэди. – И мои родители…

– Кого это теперь волнует, Сэди? Довольно изображать кроткую милую девочку. Хватит, наигралась. Нечего цепляться за прошлое, отбрось раз и навсегда старые привычки и навязанные тебе представления и понятия. В чем был смысл твоего обучения? Да в том, чтобы ты занялась тем, чем сейчас занимаешься. Ты поймала волну, Сэди, так не упусти же ее, программируй, пока тебя прет. А весной и летом, дорабатывая звук и отлаживая игру, вернешься к занятиям, сдашь экзамены и окончишь институт.

Сэди слушала и кивала, слушала и кивала.

– Ну, и чего ты ждешь? Приказа от своего бывшего профессора?

– Наверное.

– Я помогу тебе, – пообещал Дов. – Я тебя поддержу.

– Спасибо.

– Я всегда в твоем распоряжении, умница ты моя.

Он обнял Сэди волосатыми ручищами и пригнул ее голову к своей груди. Маркс содрогнулся от отвращения: бедная Сэди, ее же вырвет от этого запаха!

Спустя две недели, поставив точку в разработке шторма, Сэди объявила Марксу и Сэму, что берет академический отпуск.

– Иначе мы никогда не закончим игру. Из-за «Улисса» я должна переписать значительную часть кода и не хочу терять кураж. Решено. Я филоню этот семестр, а вы – шагом марш в университет.

– Так и думал, что ты это скажешь, – развеселился Сэм. – Я тоже собираюсь взять академку. А ты, Маркс?

– Сэм, ты уверен?

– На все сто. Но вот вопрос, Маркс: мы сможем продолжить работу в твоей квартире?

– Разумеется, комнату я тебе верну, – успокоила Маркса Сэди, – я найду, где перекантоваться, но было бы здорово, если бы мы смогли продолжить работу именно здесь.

– А где ты собираешься перекантовываться? – спросил Сэм.

– У Дова, – буднично ответила Сэди. – Теперь он наш продюсер, и, кроме того, у него есть свободная комната, которую он отдает мне в полнейшее распоряжение.

Все трое знали, что это ложь чистой воды.

Но так или иначе, а в сентябре в университет вернулся только Маркс. И если бы не бурная деятельность, которую он развил, исполняя директорские обязанности, он бы той осенью просто умер от скуки, так как ему не предложили ролей ни в одном из спектаклей. Ибо, положа руку на сердце, все эти годы Маркс намного больше времени посвящал театральным, а не учебным занятиям.

Почти день в день, ровно через год после их встречи в метро, Сэм и Сэди завершили «Итиго». На три с половиной месяца позже, чем планировал Сэм.

«Улисс» подстегнул их работу, и они программировали «Итиго» с утра до ночи и с ночи до утра, в буквальном смысле слова стирая в кровь пальцы. Кожа на подушечках пальцев Сэма, сухая, словно пергамент, вздулась пузырями и кровоточила. Поначалу, чтобы не залить кровью клавиатуру и подлечить руки, он лепил на раны пластыри, но, когда понял, что пластыри замедляют ввод данных, не раздумывая содрал их. Он еще и не такое претерпевал в своей жизни.

Однако сбитыми в кровь пальцами их мучения не ограничивались. В Хеллоуин Сэди так долго и напряженно смотрела в экран монитора, что в ее правом глазу лопнул кровеносный сосуд. Наотрез отказавшись обратиться к врачу, она послала Маркса в аптеку за глазными каплями и обезболивающим и стойко продолжила работать. За неделю до Дня благодарения Сэм, по дороге в «Кооп», где он собирался разжиться упаковкой батареек, грохнулся в обморок. Обычно за покупками ходил Маркс, но в тот час Маркс протирал штаны на лекции, а батарейки ждать не могли. Сэм двинулся в путь и, потеряв сознание, растянулся на улице перед входом в продуктовый магазинчик деликатесов. Прохожие, вероятно из-за гигантского бушлата, сочтя его за бездомного, не торопились прийти на помощь и обходили его стороной. И когда Сэм очнулся и увидел перед собой лицо бывшего научного руководителя Андерса Ларссона, белокурого Иисуса в пуховике от «Норт Фейса», он нисколько не удивился. Честный и прямодушный швед не питал предубеждений против бездомных и чутко отзывался на чужую боль.

– Самсон Масур? Что с тобой?

– О господи, Андерс, каким ветром вас сюда занесло?

– Каким ветром сюда занесло тебя? – вопросом на вопрос ответил Андерс.

Невзирая на протесты Сэма, он отвел его в университетский медицинский центр, где Сэма осмотрели, поставили диагноз «истощение» и уложили под капельницу.

– И что довело тебя до жизни такой? – поинтересовался Андерс.

Он не покинул Сэма даже в палате, терпеливо, словно сиделка, дожидаясь, когда тело его ученика наполнится целительной жидкостью.

– Игра! – воскликнул Сэм. – Я пишу игру.