Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 26)
В тот достопамятный вечер Анна и Сэм неспешно возвращались из театра в свою жалкую каморку в непритязательном Манхэттен-Валли. Они только что посмотрели
– По мне это полный швах, – усмехнулся приятель, вручая Анне два билета на предварительный показ, – но, возможно, девятилетний мальчуган с недоразвитым артистическим вкусом запищит от восторга.
Анна расхохоталась. Любопытно, а порой и страшновато слышать мнения чужих людей о родном сыне. Приятель, однако, как в воду глядел: Сэм не отрывался от сцены, и Анна чувствовала себя добропорядочной матерью, предлагающей сыну весь богатейший спектр культурных развлечений прославленного города. Голова ее кружилась, она снова без памяти влюбилась в Нью-Йорк и клялась остаться в нем навсегда. Упиваясь чудесными мыслями, она шла рядом с Сэмом по удручающе мрачной Амстердам-авеню, как вдруг Сэм потянул ее за рукав пальто.
– Мам! Посмотри наверх. Что там?
Задрав голову, Анна в тусклом свете уличных фонарей различила смутный силуэт, застывший на металлическом поручне балкона на шестом этаже.
– Птица? – неуверенно предположила она. – Или… гаргулья? А может, статуя?
С раздирающим уши «шлеп!» статуя – по какому-то невероятному стечению обстоятельств – навзничь рухнула на асфальт, и во все стороны, словно по прихоти кисти Джексона Поллока, разбрызгивающего на мольберт краску, полетели кроваво-красные капли. Руки и ноги женщины неестественно вывернулись, как у марионетки из фильма ужасов, и Анна с Сэмом истошно заорали. Но кого в Нью-Йорке удивишь истошными криками?
Упавшая оказалась вовсе не статуей, а женщиной, причем азиаткой и, возможно, даже кореянкой, как Анна. Она прерывисто дышала, хотя жить ей оставалось совсем недолго. Сэм истерически загоготал. Не от бессердечия, а от растерянности: женщина как две капли воды походила на его мать, и он не знал, что еще можно сделать, когда в десяти шагах от тебя разыгрывается столь безжалостный и леденящий сердце спектакль. До сего дня он ни разу не сталкивался со смертью и не был твердо убежден, умирает или нет лежавшая на асфальте женщина, хотя где-то глубоко-глубоко в душе у него и закралось подозрение, что он видит перед собой именно лик Смерти. Его затрясло. Внезапно он осознал, что тоже когда-нибудь умрет. Умрет… И он сам, и его мама… И все, кого он встречал и любил, тоже умрут. От старости или… Нет, все это было невыносимо для маленького девятилетнего мальчика! Анна, чтобы привести сына в чувство, пребольно ущипнула его за руку. Сэм затих.
– Прости, – шмыгнул он носом, – сам не знаю, что на меня нашло.
– Я понимаю, – покачала головой Анна и, вытянув палец, указала на продуктовый магазинчик, расположившийся через дорогу. – Беги туда и попроси их позвонить в службу спасения.
– Не хочу, – поколебавшись, пробурчал Сэм. – У меня ноги не двигаются. Они застыли. Вмерзли в лед.
– Не болтай ерунды, Сэм! Куда они вмерзли? Нету здесь никакого льда! Ну же, пошел! Живо!
Она подтолкнула его в спину, и он побежал. Анна опустилась на колени возле женщины.
– Тише, тише. Помощь близка. Меня зовут Анна, и я останусь с тобой, пока не приедет скорая.
Анна взяла женщину за руку.
– И меня – Анна, – прошептала женщина.
– А меня – Анна Ли, – проговорила Анна.
– И меня – Анна Ли.
Женщина надрывно вздохнула и кашлянула – осторожно и как-то особенно деликатно. Анна не сомневалась, что женщина сломала шею. Она истекала кровью, но Анна не знала, как остановить этот хлещущий алый поток, уже насквозь промочивший ее ослепительно-белые туфли, которые она всегда держала в безукоризненной чистоте. Кровь другой Анны Ли была повсюду, куда ни глянь, однако Анне почудилось, что больше всего ее скопилось в пышном, безвольно поникшем кружевном банте, на манер певицы Мадонны пунцовой розой распустившемся в иссиня-черных блестящих волосах самоубийцы.
– Ничего удивительного, – сердечно откликнулась Анна, – нас таких – легион. Ли – самая распространенная азиатская фамилия, верно? Мне даже пришлось добавить к своему имени буковку «К» и превратиться в Анну К. Ли, потому что в Объединение не допускаются однофамильцы. А я – седьмая Анна Ли в Братстве.
– Братстве?
– Так мы зовем Объединение театральных актеров.
– Ты актриса? Где я могла тебя видеть?
– Да в любой постановке, где требовалась актриса с азиатской внешностью. Вершина моей театральной карьеры – роль Конни Вонг в
– Я ходила на премьеру. Ты была хороша.
– Я была третьей по счету Конни Вонг в бродвейской постановке и второй Конни Вонг в постановке национальной труппы, с которой я ездила на гастроли. Так что на премьере ты видела не меня, а, вероятнее всего, Баайорк Ли. Вот, кстати, и еще одна Ли. – Анна рассмеялась. – Много нас, много.
– Что значит «К» в твоем имени?
– Ничего. Просто буква. Я придумала ее, чтобы меня приняли в Братство. Вряд ли тебе это интересно… – Анна уставилась в глаза другой Анны Ли – гетерохромные, как у нее, карие с золотистыми крапинками, и спросила: – Почему ты?.. Прости, пожалуйста, если я лезу не в свое дело и мой вопрос прозвучал грубо…
– Я не знала, как мне жить дальше.
Женщина попыталась пожать плечами, но тело ее конвульсивно дернулось, и полторы минуты спустя другая Анна Ли отошла в мир иной. Анна выпрямилась. Посмотрела на тело усопшей и пьяно качнулась. Перед ее глазами замелькали круги, а душа словно отлетела от тела. На долю секунды ей померещилось, что это она сама, Анна, мертвая, лежит, распростершись на тротуаре. Она попятилась. Она понимала, что следует дождаться скорой, но остаться наедине с другой Анной Ли не могла. Покойница наводила на нее ужас, и Анна испугалась, что не вынесет подобного испытания и тронется рассудком. К тому же она окоченела от стужи, и ей нестерпимо захотелось увидеть Сэма.
Анна поспешила к магазинчику. Вошла, скользнула глазами по рядам полок, но Сэма не обнаружила.
– К вам заходил мой сын? – жалобно спросила она, отгоняя бредовую мысль о коварных злодеях, инсценировавших смерть другой Анны Ли, чтобы похитить ее драгоценного Сэма.
– А, так вы его мать! – воскликнул владелец магазинчика. – О времена, о нравы! Бедный, бедный малыш!
– Он здесь, я надеюсь?
– Здесь-здесь, но увиденное так потрясло вашего мальчика, что я дал ему несколько четвертаков и отправил к игровому автомату. Он у меня там, возле подсобки. Детишки любят играться, хотя эта машинка уже не приносит мне былых денег.
– Вы очень добры, – благодарно выдохнула Анна. – Сколько я вам должна?
Хозяин магазинчика протестующе замахал руками.
– Что вы, что вы! Нисколько. В современном мире ребятишкам и без того нелегко, а тут еще женщины из окон выбрасываются. Как она?
Анна покачала головой.
– О времена, о нравы! – печально повторил хозяин и тоже покачал головой.
Анна направилась к подсобке, где на аркадном автомате в форме мамонта Сэм азартно резался в
– А вот и я, – сказала Анна.
– А вот и ты, – подтвердил Сэм, не поворачиваясь. – Можешь посмотреть, если хочешь. Я собираюсь играть до конца отведенной мне жизни.
– Не самое плохое решение, – одобрила Анна.
Она вытаращилась на экран, пытаясь не обращать внимания на завывающую сирену скорой, примчавшейся за телом другой Анны Ли.
– Если съешь фрукт, – пояснял Сэм, – можешь прикончить призрака. Жаль только – не навсегда. А если не рассчитаешь время и замешкаешься, призраки вернутся и прикончат тебя.
– Прелестно, – рассеянно отозвалась Анна.
Она решила не показываться на улице до тех пор, пока скорая не увезет тело другой Анны Ли.
– Иногда можно получить дополнительную жизнь. Но пока ты ее получаешь, тебя могут пристукнуть, так что гоняться за ней особого смысла нет.
– Ты здорово играешь, – похвалила его Анна, раздумывая, что, по всей вероятности, придется разориться на такси. Деньги на ветер, конечно, – их дом находился всего в дюжине кварталов от магазинчика, – ну да ничего не поделаешь.
– Не очень, – отозвался Сэм. – Практики не хватает. Бли-и-ин!
Исступленный вопль Сэма, сотрясший стены магазинчика, ознаменовал кончину миз Пакман.
– Это была моя последняя жизнь!
Сэм опасливо покосился на мать.
– А что с… ней?
– За ней приехала скорая, и ее вот-вот отвезут в больницу.
– Она поправится? Все будет хорошо? – робко спросил Сэм.
– Думаю, да, – ответила Анна.
Нельзя сказать, что она уклонилась от истины. С другой Анной Ли все будет хорошо.
Сэм кивнул, однако он часто видел Анну на сцене и научился определять, когда она лгала. Впрочем, лгала она по тем же причинам, что и он сам, – защищаясь от того, с чем не могла совладать.
– Почему она это сделала?
– Думаю… Думаю, она вконец отчаялась. Потеряла всякую надежду и разуверилась в жизни.
– А ты когда-нибудь отчаиваешься?
– Разумеется. На всех порой нападает уныние. Но я никогда не потеряю надежду, потому что у меня есть ты.
Сэм важно кивнул.