Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 21)
– Ну да, люди… – покряхтел Сэм, подражая умудренному опытом шестидесятилетнему старцу. – Что с них взять.
Джордж, похоже, остался доволен его ответом.
– Вот именно… Кстати, у меня есть домик в Малибу. Может, наведаешься туда часом?
– Несомненно, – вежливо отозвался Сэм, не ощущая никакого желания наведываться в Малибу. – Далековато, конечно…
– Не так уж и далековато. А хочешь познакомиться с моей девушкой? Она симпатичная. Я это не для красного словца говорю, а чтобы ты мог ее представить. Понимаешь, зрительные образы и визуальные эффекты необычайно важны для людей. И если ты в состоянии нарисовать людям привлекательную и захватывающую картинку, считай, ты на коне, мой мальчик. О чем это я? Ах да, о моей девушке. Она очень, очень привлекательная. Ты смотрел фильмы о Джеймсе Бонде? В последнем из них она играла второго секретаря. Конечно, многие возразят, что играть секретаршу в фильме про Джеймса Бонда – совсем не то, что играть девушку Бонда, но я придерживаюсь противоположного мнения. А ты?
– М-м-м… – замычал Сэм. – Вообще-то я никакого мнения не придерживаюсь.
Джордж жестом попросил счет у пробегавшего официанта. Расплатившись, он пожал Сэму руку и протянул визитку. На визитке значилось: «Ищу таланты! Джордж Масур, театральный агент компании “Уильям Моррис”».
– Если тебе что-то понадобится, звони без стеснения. Трубку возьмет мисс Эллиот, но она всегда знает, где меня найти. Ну а если даже она меня не найдет, оставь ей сообщение, и она обязательно мне его передаст.
Они вышли на улицу и пять минут, ожидая, когда Бон Чха подъедет и заберет Сэма, смущенно топтались на месте.
Джордж посмотрел на часы.
– Ты иди, – сказал ему Сэм.
– Ничего. Я не спешу.
– Я привык к одиночеству. Я всегда сам по себе, – вздохнул Сэм и тут же прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее и ненароком бросил тень на свою маму. – То есть не совсем всегда.
Ровно в час дня к поребрику, точно вписавшись в тесное пространство между двумя колымагами, лихо подкатила Бон Чха на темно-зеленом спортивном автомобильчике. Бон Чха славилась непревзойденным водительским мастерством: в молодости, сразу после их с Дон Хёном приезда в Лос-Анджелес, она работала шофером в местной фирме, занимавшейся грузовыми перевозками. О ее параллельной парковке в семье ходили легенды. Сэм же хихикал, что бабушка водит так, словно играет в
– Пока, Джордж, – махнул отцу на прощание Сэм, забираясь в машину.
– Пока, Сэм.
Сэм захлопнул дверь. Бон Чха, в платке и шоферских, подаренных мужем крагах, улыбнулась. В салоне автомобиля царила безупречная чистота. Водительское сиденье покрывала накидка с деревянными шариками – то ли для массажа, то ли для разгона крови; с полки багажника у заднего окошка приветливо махал лапкой упитанный манэки-нэко, радушный и гостеприимный котик; с салонного зеркальца свисал освежитель воздуха в образе Девы Марии. Запах давным-давно выветрился, но когда-то, согласно этикетке, освежитель благоухал сосной. Сэм частенько смеялся: «Хотите узнать мою бабушку – прокатитесь с ней в ее автомобиле».
– Твоя мама просила не говорить, но я скажу: он мне не нравится, – заявила Бон Чха.
– Он приглашал меня в Малибу.
– Малибу! – возмущенно, словно отплевываясь, зафырчала Бон Чха. – Твоя мама такая дивная и талантливая! Но мужчин выбирать совсем не умеет.
– Но Джордж говорит, во мне течет его кровь. А если я – часть Джорджа, то…
Бон Чха вовремя сообразила, что ляпнула глупость, и поспешно исправилась.
– То ты – самый восхитительный и чистокровный корейский малютка, которого я обожаю!
Они остановились на светофоре. Бон Чха потрепала внука по непокорным вихрам, чмокнула в лоб, расцеловала в румяные круглые еврейско-буддийские щеки, и Сэм проглотил ее ложь, не поморщившись.
В первую неделю июля Маркс написал Сэму, что прекращает стажировку и возвращается домой.
Услышав от Сэма о субботнем возвращении Маркса, Сэди скорчила недовольную мину.
– А ты можешь попросить его остаться в Лондоне? – спросила она.
– Не могу. Это же
– И что с того? За нее он получил должность директора по развитию. Если он собирается путаться у нас под ногами, вправе ли мы
– Не вправе.
– Мы только-только поймали рабочий ритм, – застонала Сэди.
– Маркс – чудесный парень, – заступился за друга Сэм. – Когда он приедет, он станет помогать нам.
–
Насколько она знала, кроме приятной внешности, богатства и разносторонних интересов, Маркс не обладал никакими полезными знаниями и навыками. В частной школе «Кроссроудс», где она училась в старших классах, половина мальчишек были точно такими же Марксами.
– Во всем, до чего у нас самих не доходят руки, – с жаром заверил ее Сэм. – Вот увидишь. Сбросим на него все житейские хлопоты. В решении бытовых проблем Марксу цены нет.
Вопрос был закрыт, и Сэди вернулась к работе, которая, надо признать, шла полным ходом.
Они уже придумали облик своего еще не названного дитяти, а Сэм подобрал малютке одежду: спускавшуюся до колен отцовскую футболку, больше напоминавшую платье, и деревянные сандалики. Раздумывая над прической, они сошлись во мнении, что стрижка «под горшок» – красивая и практичная – подойдет малышу идеально. Ее несколько средневековый и воинственный стиль обещал великолепно вписаться в задуманный ими сложный и многоуровневый игровой мир, вдохновленный пейзажами Хокусая.
Определившись с внешним видом, Сэди приступила к оттачиванию движений крохи. Она хотела, чтобы дитя на экране двигалось стремительно и несколько неуклюже, словно утенок, поспешающий за матерью. В дизайнерской документации они написали: «Движения ребенка порывисты и непредсказуемы, как у существа, которое ни разу не испытывало боли или не сталкивалось с ней». Ох уж эти дизайнеры! Ох уж эти сказочники!
Над ребячьей походкой Сэди билась несколько дней, и результат получился ошеломляющий. Дитя, быстро-быстро перебирая крохотными ножками, семенило, оставляя на песке легкие птичьи следы. Это потрясало, но настоящий прорыв Сэди совершила, когда запрограммировала малютку слегка кособочиться при ходьбе и чуть-чуть заваливаться то влево, то вправо, невзирая на заданную игроком прямолинейную траекторию.
– Круто, – одобрительно сказал Сэм и покружил дитя на экране компьютера. – Постой… Да это же я! Это я так хожу!
– Ничего подобного, – возразила Сэди.
– По резвости мне с этим дитем не тягаться, но, когда я кидаюсь вперед, меня точно так же заносит в сторону. В старшей школе один дегенерат обозвал мою походку «аллюром Сэма».
– Ненавижу детей, – процедила Сэди. – Никогда их не заведу.
Забрав у Сэма клавиатуру, она заставила ребенка прогуляться туда-сюда по экрану.
– Ладно, – сдалась она, – незначительное сходство действительно есть. Но честное слово, когда я программировала движения персонажа, я о тебе и не вспоминала.
Внезапно за окном бабахнул взрыв.
– Что это? – вздрогнула Сэди и, пригнувшись, подкралась к окну. Сэм последовал за ней.
За окном, в отдалении, вспыхнул фейерверк. Надо же, они прозевали День независимости!
Когда Маркс объявился в городе, они показали ему демоверсию игры и заставили пройти первый уровень.
– Это наметки, – предупредила его Сэди. – Пока нет ни цвета, ни звука. Лишь общее впечатление и канва повествования. Но надеемся, ты поймешь, куда мы клоним и на что это в конце концов будет похоже. И да, шторм я даже не начинала.
Сэм протянул Марксу игровой пульт. На экране появился ребенок. Он барахтался в море среди обломков кораблекрушений и водорослей. Маркс, опытный игрок, и то не с первого раза приспособился к управлению персонажем, и ребенок его стараниями несколько раз шел ко дну.
– Черт, нужно время, чтобы наловчиться, – пожаловался он.
Первый уровень считался пройденным, если кроха, не потеряв ни совочка, ни лопатки, благополучно выбиралась на берег. Игра была не просто приключенческой, она требовала от игрока развитого чувства ритма: только ухватив ритм и поддавшись его размеренному чередованию, игрок мог, нажимая определенные кнопки, заставлять ребенка плыть в заданном направлении. Разработчики не пудрили мозг велеречивыми текстами – одна-две подсказки не в счет, – и игрок целиком и полностью погружался в придуманный ими мир. Когда ребенок наконец-то выбрался на сушу и заковылял по пляжу, Маркс ликующе расхохотался:
– Вылитый малютка Сэм!
– Прошу, не зови их так, – одернула его Сэди.
– Ну, что я тебе говорил? – хмыкнул Сэм.
Управляемое Марксом дитя пробежалось по пляжу.
– Второго уровня нет, – сказала Сэди.
– Знаю, просто хочу посмотреть, как малютка Сэм выглядит сзади.
– Маркс, пожалуйста, прекрати их так называть! – вышла из себя Сэди.
– А что означает двенадцатый номер на футболке малютки Сэма? – не унимался Маркс.