Габриэль Сегула – Пленник игры (страница 3)
Первая же дверь привела его на кухню. Посреди помещения стоял стол, заваленный яствами: хлеб с золотистой корочкой, фрукты, дымящееся мясо, кувшины с вином. Рядом – меньший стол, с овсом и водой для коня. Желудок моментально свело от голода.
– О! Я как раз проголодался, – вырвалось у него.
Он протянул руку к ближайшему блюду… И в тот же миг все обратилось в песок. Хлеб рассыпался. Фрукты растаяли. Вино превратилось в песчаную пыль.
– Какого… – удивленно выдохнул он, отступая.
Дом резко зашатался, будто титаны трясли его снаружи. Стены задрожали. С потолка посыпалась штукатурка.
– Бежим! – крикнул он единорогу, хотя тот и так уже рванул к выходу.
Они выскочили на улицу в последний миг. А за их спинами уже начал исчезать город. Не рушиться, а медленно растворяться. Туман неспешно таял. Дома размывались, а с ними и улицы.
Через мгновение вокруг осталась только безжизненная пустыня. Бескрайняя, желтая и бесконечно безмолвная. Город исчез, будто никогда и не существовал.
Резкий порыв ветра поднял песок, закружив его в вихре, пустынном танце забвения. Алекс прикрыл лицо рукой и торсом прижался к морде единорога, защищая его от бури. Когда песок наконец осел. Перед ними стояли огромные каменные ворота, покрытые древними иероглифами и паутиной трещин.
«Пустынные лабиринты Зархии»
– Ну наконец–то начинается самое интересное! – усмехнулся Алекс, подходя к вратам.
Он уперся ладонями в теплый камень и надавил изо всех сил. Но ничего не произошло. Врата даже не дрогнули.
Вдруг раздался шелест и с поверхности врат посыпался песок. Кружась в воздухе, он складывался в странные письмена:
«المفتاح يكمن في قلب المتاهات»
– Че за… – глаз Алекса нервно дернулся. – И как, по–вашему, я должен расшифровать эту абракадабру?!
Его отчаянный крик эхом отразился от камней и вернулся к нему с едкой насмешкой.
Тут к нему подошел единорог. Тихо, без единого звука, он приблизился к вратам и коснулся надписи рогом и тот вспыхнул мягким светом.
Песок тихо зашуршал, пересыпаясь, словно нашептывал древние слова… и наконец сложился в понятные строки:
«Ключ покоится в сердце лабиринтов».
– Ну вот. Теперь другое дело, – Алекс нежно похлопал единорога по шее. – Значит, нам надо добраться до центра.
Он задумчиво потер подбородок… и вдруг усмехнулся:
– Да я закончу эту игру за несколько часов.
Врата ответили оглушающим скрипом, словно веками не открывались для живых.
Алекс шагнул внутрь, держа спину идеально прямо, как герой из любимой RPG. Но едва они переступили порог…
БАХ!
Врата захлопнулись с такой силой, что подняли столб пыли. Алекс вздрогнул, невольно, по-детски, как в школе, когда внезапно вызывали к доске.
– Показалось… – пробормотал он, хотя сердце упрямо продолжало колотиться, будто знало, что
Когда пыль осела, перед ними открылись три прохода, уводящие за собой во тьму. Ни указателей. Ни звуков. Ни ветра. Только тишина, густая и липкая, как смола. А где-то в глубине зовет тихий шелест песка, будто дыхание самих лабиринтов.
Медленно переводя взгляд с одного прохода на другой, потом на третий и снова назад, Алекс искал хоть какую-то подсказку: трещину, след или отблеск света. Но все было одинаково безжизненным. Даже трещины на стенах, казалось, копировали друг друга, словно лабиринт насмехался над его жалкими попытками.
Он повернулся к единорогу.
– Твой выход, приятель, – сказал он, протягивая руку к тоннелям. – Ты определено видишь и знаешь больше меня.
Единорог, не спеша обошел все три прохода. У каждого он ненадолго останавливался, опустив голову, будто прислушивался к дыханию камня. У левого тоннеля он трижды ударил копытом и посмотрел на Алекса.
– Уверен? – спросил тот, сжимая кинжалы.
Единорог ответил ударом копыта.
– Ладно, ладно, – Алекс поднял руки в знак капитуляции, но в уголках его губ заиграла улыбка. – Я тебе верю.
– Какой нервный, – едва слышно прошептал.
Он подошел ближе, положил ладонь на теплую шею зверя, и они вместе шагнули в тьму левого тоннеля. За их спинами неслышно что-то сомкнулась, отрезая путь к побегу.
Рог единорога вспыхнул, разгоняя тьму, словно утренний свет туман. Но не успели они сделать и шага, как сбоку раздался свист. Единорог рванулся вперед и оттолкнул Алекса плечом.
В следующее мгновение копье пронзило воздух и с глухим стуком вонзилось в стену прямо там, где секунду назад была его голова.
– Это… – Алекс с трудом проглотил комок в горле. – Было близко…
Он перевел взгляд на все еще дрожащее древко.
– Слишком близко.
С этого момента каждый шаг стал ритуалом выживания. Он тщательно ощупывал пол, внимательно всматривался в трещины, искал даже намек на отблеск света – как оказалось в лабиринтах Зархии ничто не бывает случайным. И вот оно: узкая полоска света, пробивающаяся сквозь щель в стене.
– Ловушка, – прошептал он, опускаясь на корточки.
Пальцы осторожно заскользили по камню, нащупывая скрытые углубления, пружины, следы масла.
– Хорошо, что я выбрал навык обезвреживания ловушек…
У стены он заметил ряд крошечных отверстий, почти незаметных.
– Для копий мелковаты, – пробормотал он. – Значит… стрелы.
Оглянувшись, он поднял с пола маленький камешек. Замер. И бросил его. Камень пересек полосу света.
Щелк!
Из отверстий вылетели стрелы и вонзились в противоположную стену с таким звуком, будто камни закричали. Алекс выдохнул.
– Теперь можно идти.
Но едва он сделал шаг вперед, как единорог схватил его за рукав зубами и резко потянул назад. Алекс обернулся. В глазах его спутника читалось предупреждение.
Где-то из глубин тоннеля донесся тихий шелест, словно опавшие с дерева листья.
– Хочешь сказать, что я ее не обезвредил? – Алекс посмотрел на единорога, в его голосе звучали обида, упрямство и легкое раздражение.
– Ладно. Попробуем еще раз.
Он ударил несколько раз кинжалом по стене, отколол острый осколок камня и, прицелившись, бросил его в полосу света. Тишина. Ни щелчка. Ни свиста стрел. Ничего.
– Видишь? – он почти вызывающе махнул рукой в сторону ловушки. – Ничего не случилось.
Но единорог не сдвинулся с места. Его глаза, глубокие, как бездонный колодец, не отрывались от Алекса. Раздраженный Алекс резко взмахнул рукой и кончиками пальцев коснулся полоски света. Мгновение, и огонь жадно опалил плоть.
Он отшатнулся, сжимая обожженную руку и едва сдерживая стон. Кожа покраснела, как будто ее коснулся раскаленный до красна песок.
Единорог подошел ближе. Тихо. Без упрека. Без торжества. И просто коснулся рогом его пальцев.
По руке тут же разлилось тепло: мягкое, целительное и успокаивающее. Боль исчезла. Краснота спала. Даже следа не осталось, будто ожога и не было вовсе.
Алекс виновато опустил взгляд.
– Прости… – прошептал он. – Я… не должен был сомневаться в тебе.
Еще раз внимательно осмотревшись, Алекс заметил в потолке узкую трещину: тонкую, словно нить судьбы, из которой лился тот самый опасный свет. Присмотревшись, он понял: трещина не доходила до стены. Той самой, в которую вонзились стрелы. Между камнем и светом оставалась щель. Узкая, но достаточная для подростка. Возможно даже и для взрослого. Но точно не для единорога.