Габриэль Сабо – Месть Медузы Горгоны (страница 4)

– Да чтоб ты сдох, чего ты ко мне привязался?! Мой номер 2284 сектора Ф. Имя: Госс Конте, француз. Больше я ничего говорить не стану! – С неким апломбом выдал Конте, гордо умолкнув.

Апцель снова прищурился и попытался повторить имя:

– О. С. Скомпте?!

– Идиот, прочисти свои уши гранатой! КОНТЕ! – заорал в гневе узник.

– Конте? Italienisch? – с неким прищуром, тихо и ехидно проговорил Легель.

– Он утверждает, что француз, мой генерал! – выпрямившись по струнке ответил за Конте Апцель.

Загрудинный, словно металлический смех генерала Легеля звучал как насмешка из-за угла. Несмотря на то, что Конте сказал ему правду, у Легеля было своё мнение на этот счёт. Он изогнул домиком свои короткие опухшие пальцы, и что-то буркнув самому себе под нос самодовольно закивал. Только после уже дал команду своему псу:

– Das ist gut, Апцель! Эт-та адин из тех развед-чиков. Пад-ними его, я хочу сам его дапраси-ть.

Апцель рывком поднял связанного Конте на ноги и отошёл в дальний угол, подперев абажур. Медлительный генерал ехидно смеялся, копаясь в столе, то и дело отвлекаясь на почёсывание своего лба. Наконец, он с пыхтением поднялся с кресла, слегка отшатнувшись, и как старая черепаха выполз из-за стола. В его руках оказалась «кошка» – длинная плеть с дюжиной хвостов, обвешанных крючками и тяжёлыми наконечниками, напоминавшими медные болты.

– Знач-чит, Конте. Госс Конте. А мож-жет, Бользонаро?! – почти завизжал Легель.

Тогда Конте осенило: «Так вот оно что! Истинные кретины, они приняли меня за Ренцо! И как им такое могло взбрести в голову? Я же совершенно на него не похож!».

Легель едва дотягивал ростом до плеча Конте, но размахивая «кошкой» перед его носом, смотрел на него словно свысока и был уверен, что смог устрашить дерзкого «итальянца».

– Ты знаешь, was is dast? Тебе не будет gut, если ты не начнёшь гаворить! – резко взмахнув плетью, генерал угрожающе устремил орлиный взгляд в лицо пленного, взывая его к ответу.

Только Конте ни за какие коврижки не был намерен развязывать язык, и уж тем более трястись перед жирной образиной в погонах. Сморщив нос, он не смог удержаться, чтобы не дерзнуть и на этот раз, выпалив всё, что он думает:

– Да мне уже давно не gut, с тех пор как ты подошёл ближе, я думал, водопровод прорвало, а это от тебя разит! У вас там в Германии что, все дантисты перевелись? Что у тебя с зубами? Ну, я в принципе, могу попробовать помочь, и готов приступить к процедуре прямо сейчас, если мне освободят руки. Новую челюсть я тебе, конечно, не вставлю, а вот старую с лёгкостью выбью, причём довольно слабой правой!

В кабинете нависла тишина, причём такая, словно кто-то остановил время, поставил картинку на паузу, выключил звук и всё в таком русле. И без того по природе бледный Апцель просто слился с общим фоном – его лицо растеклось, растворилось, просто исчезло в воздухе. А вот генерал Легель замертво стоял, как вкопанный фонарный столб. Только глянув на Апцеля, почти упавшего за абажуром, он осознал, что ему далеко не послышалось, он правильно перевёл ремарку и уловил её суть. Вот тогда-то генералу Легелю ударила в голову вскипевшая от злости кровь: бившись в истерике он пытался отлупить хохочущего Конте кошкой, но скорее последний изогнулся бы от смеха на почве жалких потуг немца, нежели от побоев.

– Убрать его вон! Вон! Вон с маих глаз! Вон!

Как и следовало ожидать, Конте бросили в карцер одного из тайных подземных подвалов замка. Перед тем, как зашвырнуть наглеца в камеру, Апцель дал ему отрезвляющий подзатыльник – между его пальцев был зажат тонкий гвоздь. Насмеявшись до слёз, и в последствии обматерившись после жёсткого приземления, Конте не сразу заметил, что был в камере не один. Тусклый подмигивавший огонёк свечи давил на глаза ещё хлеще, чем кромешная темнота. Уловив еле слышимые стоны, Конте обнаружил, что на соседней койке кто-то лежит.

– Эй, кто ты? – осторожно склонившись над бедолагой спросил Конте.

Но незнакомец не отвечал. Он лежал, поджав ноги и закрыв глаза. Его подтряхивала лихорадка, может даже было сломано пару рёбер или что посерьёзнее. По его виду было понятно, что над ним хорошо поработали.

– Рем… Ре…– глухо прошептал избитый пленник.

– Реми? – громко переспросил Конте.

Человек приоткрыл глаза и медленно кивнул.

– А дальше?

– Л…Лор…ан…

– Реми Лоран значит. Значит как и я, француз. А я Госс Конте, Париж, любой закуток от Пляс Пигаль и выше – моя территория. Представь, эти тупицы приняли меня за итальянца! Ха, идиоты! Мне повезло, меня не отделали так, как тебя. Но это всё из-за того, что они спутали меня с Бользонаро. Знаешь такого? Ну, Ренцо Бользонаро, итальянец, ну тот, который вожак революционеров? Слушай, а ты совсем плох, дружище! Ты давай, не отключайся, а то невесть сколько тут сидеть придётся и мне даже не с кем будет словцом переброситься.

Реми Лоран периодически терял сознание, но на постоянное тарахтение Конте открывал глаза и даже иногда что-то отвечал. На последнюю его ремарку, он тихо, но твёрдо ответил:

– Нам осталось недолго.

– Да ладно, если ещё живы, значит есть надежда! Ты, кстати, из какого полка?

Внезапно вошёл Апцель в сопровождении подмоги, прервав разговор Конте и Лорана. Конте был уверен, что до гестаповцев наконец дошло, какую ошибку они совершили, и даже сам направился на выход, но его с силой оттолкнули назад.

– Aufstehen, schwein! – прорычал Апцель, махнув рукой в сторону Лорана.

Конте был ошеломлён и с удивлением для себя подметил, что парень держался молодцом: такой выдержке можно было лишь позавидовать. Лоран как ни в чём не бывало встал без посторонней помощи, и выпрямив спину насколько это было возможно, пошёл вперёд. Его не сбил с ног даже заточенный подзатыльник Апцеля.

«Они открыли на Ренцо настоящую охоту. Эх, если бы я только мог выбраться отсюда и предупредить его, чтобы он не попался в их лапы! Ведь пока они считают, что я это он, как раз таки именно я в безопасности, другие им не нужны. Сейчас они выжидают, чтобы день за днём прессовать меня как того парня, чтобы вытащить сводки о членах Сопротивления на юге. В чём-то, мне конечно, повезло: даже в бреду я не скажу им правду, потому что попросту мне ничего неизвестно. Сколько бы лейтенант Вилье или Ренцо не говорили о предстоящей операции, я скорее делал вид, что понимаю, а по факту – в одно ухо влетело в другое вылетело… А что, если их убили, как и Жиля? А разве это уже имеет значение, ведь если так, то недолго и мне присоединиться к их компании. А если всё-таки живы? Или нуждаются в помощи? Чёрт, так и хочется махнуть хвостом перед этими выцветшими рожами! Но как отсюда выбраться? Стены из камня, пол из камня, потолок – сплошной кусок скалы, чёртов каменный ящик! И вдобавок, напарник-доходяга. Нет, даже в такой ситуации можно найти выход. Чёрт, как же я ненавижу, когда ничего не можешь сделать, особенно, когда очень нужно что-то предпринять!», размышляя наедине, перед глазами Конте почему-то всё время была та деревенская девушка во фламандском платьице, сестра Жиля – Мирей. Пока её лучезарная улыбка не сходила с его мыслей, он не мог думать о смерти и всё время возвращался к построению плана бегства.

Глава 2. Шорох воспоминаний (часть вторая)

Прошло, наверное, не менее четырёх часов, прежде чем Реми снова оказался в камере. Увы, его стойкость на этот раз была сломлена – парнягу закинули, как старую обглоданную молью ветошь, с грохотом заперев дверь карцера. Конте сразу бросился к Лорану на землю, пытаясь привести в чувство и перетащить его на койку. Прийдя в себя, Реми лишь поднялся с помощью Конте на ватные ноги, и покачиваясь из стороны в сторону, сам добрался до железной кровати, упав практически замертво. Он еле дышал, но всё равно не принимал помощи. Конте думал, что бедняга скоро повидается с праотцами, и уже сам понемногу начинал терять силы – если не физические, то моральные, что в стократ хуже и опаснее. Он подошёл к Лорану, и аккуратно присел рядом, приложив руку к его шее. Реми дышал, но был очень ослабленным.

«Помолиться над ним что ли? Да знать бы ещё, как это делать. Всё же, если он откинется, то мне придётся ошиваться тут одному. А так хоть какая-то душонка, да и вдвоём будет легче придумать какой-нибудь план», пока Конте размышлял, Лоран как-то странно притих, чем вызвал тревогу у Конте, и тот принялся тормошить его во все стороны:

– Слушай, Лоран! Лоран! Ты слышишь меня?!

– Да, Конте, я слышу тебя… – обессиленно и крайне тихо ответил Лоран.

– Эй, я думал, ты уже того… Так вот, мне срочно нужно спросить: ты кого-то из святых знаешь? Кому следует молиться, когда попадают в подобную задницу? Или значения не имеет? Знаешь, я рос в обители, пока не смотался оттуда ещё юнцом, обитель носила имя Святой Магдалины, но кто она такая я вообще не в курсе. Магдалина вроде как женское имя, типа Магды или Мадлен, но даже если она и женщина, то первее всего – святая. Так?

От чуши, сказанной Конте, Лоран открыл глаза, захрипев:

– Господи, что ты мелешь, Конте?!

– Точно! – обрадовался Конте. – Есть же Господь! Попробую напрямую, а если он занят, то думаю в любом случае перенаправит кому следует и кто на линии.

Лоран почти засмеялся от простодушия своего нового друга, но резкая боль заставила его снова сцепить зубы.