Габриэль Сабо – Месть Медузы Горгоны (страница 3)
– Идиоты! – громко рассмеялся Конте, посмотрев вслед удалявшимся машинам. Уже мысленно он представлял, как прогулочным шагом вальяжно доберётся до Нарбонны, утром зайдёт в город, отметится среди своих и наконец расслабится в соседнем бистро…
– Стой! – приказал голос со спины, толкнув дулом винтовки в его спину.
«Да чтоб его, домечтался!», подумал Конте и посмеиваясь, поднял руки над собой.
Патрульный дал знак остальным, что смог выудить в свои сети любопытный улов. Вояки подоспели довольно быстро, окружив новоиспечённого пленного со всех сторон, наставляя штыки и винтовки. Но даже неопытному Конте показалось, что они словно разглядывают его как заразную бактерию под микроскопом. Несколько минут они о чём-то разговаривали между собой на немецком, чем вызвали неприкрытое любопытство уже у самого Конте, который ни на грамм не понимал их языка. «Что они там так долго решают? Чёрт, был бы здесь Жиль, он бы мне перевёл. Кстати, интересно, как он там? Надеюсь, он не оплошал и уже рапортует в Нарбонне», не успев подумать про себя, Конте услышал оглушительную канонаду выстрелов наперебой с воем собак где-то неподалёку. Впервые с начала службы его сердце вздрогнуло, дыхание замерло, и странная дрожь пробежалась по всему телу. «Дьявольщина… это точно был он! Он! И спрашивается, какого я решил сделать доброе дело?! Правильно говорят, добрыми делами вымощена дорога на тот свет… Бедняга Жиль! Но почему тогда они оставили меня в живых?». В живых… Надолго ли? Конте обыскали и обезоружили, связали, и погрузили в открытый кузов, словно чучело убитого медведя. Желая щегольнуть своим «уловом», машина выехала как раз на ту самую просёлочную дорогу. «Эх, ну почему мы не свернули сюда хотя бы часом ранее? Тогда уж наверняка Жилю удалось бы избежать столь досадного финала…».
Скоро довольные немцы привезли своего «карася» в пригород городка Мерси, где в заброшенном с 1901 года особняке мебельщиков братьев Цемеров обустроили весьма уютное гестапо. Это здание было единственным в округе, которое располагалось на значительном перепаде высот и было удачно скрыто за кипарисами и пиниями. Оно состояло из двух корпусов в холодном готическом стиле, без изысков и намёков на жизнь, а все парадные арки и входы венчали маскароны с изображением Медузы Горгоны, ставшей у фашистов символом власти и мести. В первом корпусе, где некогда жили сами Цемеры, был разбит оружейный и пороховой склады, а в самом укромном корпусе, бывшем мебельном цеху расположилась администрация Рейха. За высокими подпорными стенами таились десять гектаров тенистого сада, и лишь немногие знали, какие тайны хранят с виду невинные клочки земли. Под некогда элегантными клумбами и тротуарными дорожками проходили глубокие подземные ходы с тупиковыми или сквозными разветвлениями – подвалами и ныне пустыми погребами. Вместо вина и провианта теперь туда бросают пленных, которым отводилось очень мало времени на дачу показаний, а когда они становились бесполезными, про них просто благополучно забывали в этом бездонном подземелье.
Как неприступная серая крепость, одна из башен была поглощена диким плющом и ветвистыми лианами девичьего винограда, а на самом верху в маленьком узком окошке довольно ярко горел свет керосиновой лампы. Сложно сказать, думал ли Конте о чём-то в тот момент, когда машина заезжала на территорию гестапо. Скорее, в его голове всё ещё звучали выстрелы, поразившие бедолагу Жиля.
Первым делом, пленного выволокли к чёрному ходу – низкому и узкому тоннелю, прорезанному между двух подпорных стен. Чтобы взобраться наверх к башне по мелкой каменной лестнице, даже невысокому Конте приходилось пригибаться и протискиваться вдоль стёсанных каменных плит, то и дело спотыкаясь на щербатых ступенях. Наверху ему толком не дали выпрямиться, потащив прямо к главному уполномоченному, но стража на входе ветировала нарушать покой их генерала. Видимо, последний был занят делом поважнее, потому патрульным ничего не оставалось кроме как воспользоваться временем «антракта». Благополучно забыв о Конте (ведь всё равно никуда не денется), они устроили перекур со стражниками, попутно на что-то жалуясь и что-то обсуждая.
Конте с небывалым интересом сделал несколько шагов вперёд, обойдя здание с другой стороны и рассматривая всё вокруг. Рядом с одной из клумб бурно шумела вода в круглом фонтане, по центру которого стыдливо прикрывалась руками мраморная обнажённая и практически безликая нимфа. «Знать бы куда меня притащили, и главное – зачем? С чего столько чести? Не люблю я такую тягомотину, лучше бы я оказался на месте Жиля и остался в том чёртовом лесу… О, а это что за бабёнка?», подняв голову вверх, Конте встретился взглядом с большим маскароном Медузы Горгоны, этой мифической коварной бестии с неподвижными, вселяющими оторопь глазами. Конте встал на цыпочки, пытаясь отыскать в ней хоть капельку притягательной женственности, которую в итоге не нашёл. Наверное, всему виной были клубившиеся на голове змеи с разинутыми пастями и странное выражение лица самой богини. «Батюшки-матушки, какие-то гады из башки торчат, между глаз то ли звезда, то ли разорванный снаряд. Впервые искренне рад, что не вижу продолжения её «восхитительных» форм, наверное, это было бы то ещё зрелище! И что это за непонятная хреновина у неё во рту, словно крючок какой-то? Наверняка, тоже какой-то гад. Видимо, скульптор срисовал эту «красотку» со своей благоверной и заткнул ей рот, чтобы хоть какая-то из них молчала. Шутки шутками, а всё же? Чёрт, если бы руки были свободны, я бы тут всё облазил. Наверняка, они где-то тут прячут награбленное, разные дорогие вещицы, деньжата, может, даже и золотишко есть…», вновь разыгравшаяся фантазия Конте позволила ему снова потерять бдительность. Докурив, немцы спохватились, что их «карась» сделал ноги, и тотчас начали рыскать по всей территории. К их счастью, далеко идти не пришлось – Конте, словно на выставке в Лувре стоял за углом, не сводя глаз с надменной и холодной богини. Даже когда его поволокли на допрос, укутав отборными немецкими ругательствами, он как завороженный оглядывался на каменную дамочку.
Вот и Конте оказался внутри этой неприступной и чертовски сырой башни. Антураж был более чем на уровне – старые портреты, обрамлённые в добротные позолоченные рамы, потрескивавший камин, вырезанный из цельного малахита, увесистая хрустальная люстра с вычурными фигурками над головой. И конечно – изысканная мебель, не потерявшая ни качества, ни вида за столько лет. Огромной овальный деревянный стол напоминал своей окраской шкуру оцелота, и благодаря лакированному покрытию блестел как новенький в лучах настольной лампы. Кресла были вершиной мастерства – грациозная форма, высокая спинка, мягкая основа цвета благородного бордо, вдобавок ко всему тонкая резьба – подлокотники напоминали крылья с золотыми перьями, а ножки – копыта быка с золотыми подковами. Конте не сразу заметил толстого маленького типа, вдавившегося в кресло у камина и сверлившего его своими маленькими хитрыми глазками. Это и был уполномоченный всего вишистского юга – генерал Отмар Легель. Напротив него на подхвате стоял его помощник – высокий, выцветший тип с кривым носом и нервно подёргивающимся правым глазом. Пока генерал шептался со своим сподручным, Конте в свойственной ему манере думал обо всём так: «Что за цирк уродцев? Наверное, вон тот брюхоногий здесь главарь. А вон та глиста в мундире явно его правая рука. И чего это они на меня так зыркают? Ладно, будь я белым тигром на сафари, но по факту же – обычный драный кот. Несуразица какая-то».
Генерал Легель закончив шушукаться, подпёр указательным пальцем свой нос, с хитрецой ухмыляясь, и конечно предвкушая, как его верный пёс Апцель будет проводить допрос.
Сделав несколько широких шагов, дёрганный Апцель подошёл вплотную к пленному, как-то болезненно прищурив глаза. Вероятно, он здоровски хромал на зрение и только встав лицом к лицу мог проявить своё превосходство, повышая тон:
– Кто ты такой? Кто тебя подослал? На кого ты работаешь? Отвечай: что ты делал в Мерси?! Ты шпион Сопротивления?! Говори!!!
Вопросы повторялись и повторялись, Апцель то на ломаном французском, то на жутко коробящем английском пытался добиться от Конте сведений, но каждый раз получал один и тот же ответ – молчание. Вцепившись пленному в горло, он тряс его как жадное грушевое дерево, не спешившее делиться манящими плодами. И в тоже время, Апцель досконально контролировал себя, чтобы не пересечь черту: пленный был нужен им не только живым, но и в сносной физической форме. Так что скорее сам Конте брал измором немцев, чем они его. В очередной раз взбешённый помощник уполномоченного не выдержал, и наотмашь ударил по лицу упрямого узника. Пока Конте валялся на полу, у него была отличная возможность рассмотреть диковинные ножки не только кресел, но и стола. По забавному стечению обстоятельств, шарообразная опора была вырезана в форме лица всё той же Медузы Горгоны.
– Повторяю в последний раз: Говори! Не станешь говорить? Ах так! Тогда я изрешечу тебя пулями и брошу на самое дно подземелья! Ты будешь умирать долго, молить о смерти, тебя ещё живого будут есть черви! Вот тогда уже поздно будет говорить! – щёлкнув предохранителем пистолета, Апцель направил его в сторону Конте.