Г. Аддингтон Брюс – Загадка личности (страница 5)
В решении этой проблемы никто не проявил большего усердия, чем Фредерик Майерс. За отправную точку он взял популярную концепцию природы личности, наилучшим образом выраженную в «Опытах об интеллектуальных способностях человека» философа Томаса Рида:
«Таким образом, моя личность подразумевает непрерывное существование той неделимой сущности, которую я называю самим собой. Чем бы ни было это "Я", оно есть нечто, что мыслит, рассуждает, принимает решения, действует и страдает. Я не мысль, я не действие, я не чувство; я — то, что мыслит, действует и страдает. Мои мысли, действия и чувства меняются каждое мгновение; их существование не непрерывно, а последовательно; но то самое "Я", которому они принадлежат, постоянно и имеет одинаковое отношение ко всем последующим мыслям, действиям и чувствам, которые я называю своими. <...> Идентичность человека — это абсолютная идентичность; там, где она реальна, она не допускает градаций. Невозможно, чтобы человек был отчасти тем же самым, а отчасти другим, ибо человек есть монада и не делится на части. Идентичность, применительно к личности, не имеет двусмысленностей и не допускает степеней — "больше" или "меньше". Она является фундаментом всех прав и обязанностей, а также любой ответственности; и само понятие о ней фиксировано и точно»11[1].
Невозможно было бы выразиться яснее или точнее, и как утверждение о природе личности этот пассаж оставался неоспоримым с момента его формулировки более столетия назад. Однако Майерсу, как и французам, которые в то время брались за ту же проблему с иных позиций и чьи труды мы вскоре рассмотрим, казалось, что оно во многом утратило свою силу из-за открытий, сделанных с тех пор, как спиритизм и гипнотизм стали предметом серьезного изучения. Если единство и непрерывность суть главные факты существования эго, что происходит с эго при распадах, поражающих его в течение телесной жизни? Где оно находится при безумии, истерии, сомнамбулизме — спонтанном или наведенном, — или в трансовых состояниях медиумов, которые, очевидно, уступают свой организм контролю какого-то постороннего «Я»? Еще более запутанной становится проблема (если исходить из позиции «здравого смысла» в отношении личности), когда речь идет о полном или кажущемся полным распаде, подобном тому, что проявился в случаях Мэри Рейнольдс и Ансела Борна.
Оба эти случая заслуживают того, чтобы их пересказать — не только из-за их научного значения, но и по причине их собственной невероятной увлекательности. Первый случай относится к началу девятнадцатого века. Однажды утром Мэри, дочь пенсильванского первопоселенца по фамилии Рейнольдс, была найдена в глубоком сне, от которого ее невозможно было пробудить. Проснувшись примерно через двадцать часов, она обнаружила себя словно новорожденный младенец. Память исчезла, а вместе с ней и все знания, приобретенные благодаря жизненному опыту и образованию. Родители, братья, сестры, друзья — никто не был ею узнан. Чтение, письмо и даже речь стали для нее неизвестными навыками, и ей пришлось учиться им заново. Было также замечено, что ее темперамент претерпел заметные изменения. Прежде меланхоличная, вялая и неразговорчивая, теперь она была жизнерадостной, живой и общительной. Так продолжалось в течение пяти недель, пока после долгого сна она вдруг не проснулась своей естественной, или, во всяком случае, прежней личностью — безо всяких воспоминаний о событиях прошедшего времени. Прошло еще несколько недель, и она снова впала во вторичное состояние; и так, чередуя эти две фазы, она прожила свою жизнь с двадцати лет и до тридцати пяти, когда она навсегда осталась во вторичном состоянии, ни разу не вернувшись к своей нормальной личности вплоть до дня своей смерти, которая наступила лишь четверть века спустя.
Случай Ансела Борна раскрывает иной аспект этой проблемы. В начале 1887 года мистер Борн, странствующий проповедник, которому тогда был шестьдесят один год и который проживал в городке Грин, штат Род-Айленд, отправился в Провиденс, чтобы снять деньги для оплаты фермы. Сняв деньги в банке, он зашел в магазин к своему племяннику, Эндрю Харрису, а затем направился к дому своей сестры, также находившемуся в Провиденсе. Это было последнее, что известно о его перемещениях в течение следующих восьми недель, пока он не был обнаружен при самых сенсационных обстоятельствах в Норристауне, штат Пенсильвания. Оказывается, примерно через две недели после исчезновения мистера Борна в Норристаун прибыл незнакомец и под именем А. Дж. Брауна снял у некоего мистера Эрла помещение под магазин, который он заполнил галантереей, игрушками, сладостями и тому подобным. Магазин являлся частью жилого дома семьи Эрл, и, поскольку мистер Браун жил с ними, они часто виделись с ним, но ни разу не заметили ничего странного в его поведении. Напротив, отмечалось, что он был исключительно степенным, методичным и педантичным человеком. Одним словом, никто и не подозревал, что он может страдать от какой-то формы психического расстройства.
Однако около пяти часов утра 14 марта он разбудил Эрлов и взволнованно потребовал сообщить, где он находится. Он отрицал, что его зовут Браун, и заявил, что домовладелец и его семья ему совершенно незнакомы. Подумав, что тот внезапно сошел с ума, мистер Эрл вызвал врача, который по просьбе мистера «Брауна» телеграфировал Эндрю Харрису: «Знаете ли вы Ансела Борна? Пожалуйста, ответьте». Вскоре пришел ответ: «Это мой дядя. Телеграфируйте, где он и здоров ли. Опишите подробности». Впоследствии мистер Харрис приехал в Норристаун, распродал товары своего дяди и забрал в высшей степени сбитого с толку мистера Борна с собой домой.
Позже профессор Джеймс и доктор Ричард Ходжсон загипнотизировали престарелого проповедника и сумели получить от него подробный отчет о его действиях в течение восьми недель исчезновения, добыв факты, которые он был совершенно не способен предоставить до гипнотизации. Процитируем отчет доктора Ходжсона по этому делу:
«Он сказал [находясь в гипнотическом состоянии], что его зовут Альберт Джон Браун, что 17 января 1887 года он поехал из Провиденса в Потакет на конке, оттуда на поезде в Бостон, а оттуда в Нью-Йорк, куда прибыл в 9 часов вечера и отправился в гостиницу "Гранд Юнион", зарегистрировавшись как А. Дж. Браун. На следующее утро он покинул Нью-Йорк и отправился в Ньюарк, штат Нью-Джерси, а оттуда — в Филадельфию, куда прибыл вечером и остановился на три или четыре дня в отеле рядом с вокзалом. Этим отелем владели две дамы, но их имен он не запомнил. Он подумывал о том, чтобы открыть магазин в каком-нибудь небольшом городке, и, осмотрев несколько мест, среди которых был Джермантаун, выбрал Норристаун, расположенный примерно в двадцати милях от Филадельфии. Там он начал небольшой бизнес по продаже пятицентовых товаров, кондитерских изделий, канцтоваров и тому подобного.
Он заявил, что родился в Ньютоне, штат Нью-Гэмпшир, 8 июля 1826 года (на самом деле он родился в Нью-Йорке 8 июля 1826 года), пережил много бед, потерю друзей и имущества; одной из его бед была потеря жены — она умерла в 1881 году; у него трое живых детей. Но всё в его памяти было спутано до того самого момента, как он обнаружил себя в конке по пути в Потакет; он хотел уехать куда-нибудь — сам не знал куда — и отдохнуть. Когда он арендовал помещение под магазин, при нем было шестьсот или семьсот долларов. Он жил очень замкнуто, сам себя обеспечивал и сам готовил. Он посещал церковь, а также побывал на одном молитвенном собрании. На одном из таких собраний он рассказал о мальчике, который встал на колени и молился среди пассажиров на пароходе, следовавшем из Олбани в Нью-Йорк[событие, о котором он прекрасно помнил, будучи в личности Ансела Борна].
Он слышал о необычном случае Ансела Борна, но не знал, встречал ли он когда-нибудь этого Ансела Борна или нет. Он сам долгие годы был проповедником религии, принадлежал к "христианской" конфессии, но "там, в прошлом" всё было перепутано. Когда-то он держал магазин в Ньютоне, Нью-Гэмпшир, и занимался торговлей лесом и коммерцией [Ансел Борн когда-то действительно был плотником]; ранее никогда не занимался тем бизнесом, за который взялся в Норристауне. Он владел магазином в Норристауне в течение шести или восьми недель; как он оттуда уехал, помнил смутно; с тех пор в памяти был сплошной пробел. Последнее, что он запомнил о магазине, было то, как он ложился спать в воскресенье вечером, 13 марта 1887 года. Утром он пошел в методистскую церковь, днем отправился на прогулку, а вечером оставался в своей комнате и читал книгу. Он не чувствовал "ничего необычного". Лег спать часов в восемь или девять, помнил, как лежал в постели, но больше ничего.
Заявления, сделанные мистером Борном в состоянии транса относительно его действий в Норристауне, совпадают с показаниями его тамошнего домовладельца и других лиц. Но поскольку мистер Борн в своем нормальном состоянии уже слышал об этих событиях, они не давали оснований безоговорочно доверять точности его утверждений относительно первых двух недель его отсутствия, то есть тех, что непосредственно предшествовали его прибытию в Норристаун. Регистрационные книги отелей были уничтожены, поэтому мы не смогли детально проследить его маршрут, отыскав имя "А. Дж. Браун" в гостиницах, которые, по его словам, он посещал. Однако благодаря любезности мистера Уильяма Ромейна Ньюболда, преподавателя психологии в Пенсильванском университете, мы выяснили, что он в течение недели или более проживал в пансионе "Келлог Хаус" на Филберт-стрит в Филадельфии. Отчет мистера Ньюболда, по-видимому, подтверждает общую достоверность рассказа мистера Борна (в трансе) о его действиях до приезда в Норристаун».