Г. Аддингтон Брюс – Загадка личности (страница 6)

Принимая во внимание странный инцидент, произошедший в жизни мистера Борна тридцать лет назад, — когда он оглох, онемел и ослеп после своего заявления о том, что скорее лишится речи и слуха, чем пойдет в церковь, — доктор Ходжсон пришел к выводу, что мистер Борн был подвержен некоей форме эпилепсии, и что в период своей жизни в качестве «Брауна» он страдал от постэпилептической потери памяти. Это заключение нашло дополнительное подтверждение в том факте, что в течение жизни у него было несколько «обмороков». Однако оказалось невозможным указать точный источник возникновения этой необычной личности «Брауна»12[1].

Вспоминая подобные случаи и сравнивая их с более мелкими формами распада личности при трансах и гипнотических феноменах, Майерс также подходил к проблеме человеческого «Я» с той выгодной позиции, которую обеспечивали телепатические эксперименты и собранные Обществом многочисленные записи о галлюцинаторных видениях умирающих или мертвых, либо людей, переживающих моменты кризиса, не обязательно сопряженного со смертью13[1]. Чем больше он занимался исследованиями, тем глубже укоренялась его убежденность в том, что «Я» представляет собой одновременно и единство, и систему (координацию), и, более того, что оно обладает способностями и силами, которые не задействуются и не могут быть задействованы тем сознанием, которое находит применение в управлении делами повседневной жизни.

В 1887 году он впервые в качестве эксперимента выдвинул свою гипотезу о «подсознательном "Я"» (subliminal self), но лишь в 1903 году ее окончательная формулировка была представлена миру в опубликованном посмертно труде «Человеческая личность и ее выживание после телесной смерти». Эта книга станет долговечным памятником долгим и плодотворным трудам ее автора. И какое бы мнение ни сложилось о ее выводах касательно доказательств «выживания», она должна быть признана одним из самых глубоких вкладов этого поколения в изучение личности.

Велось огромное количество совершенно излишних споров о том, что именно Майерс имел в виду под «подсознательным "Я"». В самом начале его главного труда мы находим изложение его теории языком, понятнее которого трудно себе представить:

«Идея порога сознания (limen, Schwelle) — некоего уровня, над которым должно подняться ощущение или мысль, прежде чем они смогут войти в нашу сознательную жизнь, — проста и хорошо знакома. Слово subliminal (сублиминальный, подсознательный), означающее "ниже порога", уже использовалось для определения тех ощущений, которые слишком слабы, чтобы их можно было распознать по отдельности. Я предлагаю расширить значение этого термина, чтобы он охватывал все, что происходит ниже обычного порога или, если угодно, за обычными пределами сознания, — не только те слабые раздражители, которые из-за своей слабости остаются скрытыми, но и многое другое, что психология пока едва ли признает: ощущения, мысли, эмоции. Они могут быть сильными, определенными и независимыми, но в силу изначального устройства нашего существа редко сливаются с тем надпороговым потоком сознания, который мы привыкли отождествлять с собой. Осознавая... что эти погруженные вглубь мысли и эмоции обладают характеристиками, которые мы ассоциируем с сознательной жизнью, я считаю себя обязанным говорить о подсознательном, или ультра-маргинальном, сознании — сознании, которое, как мы убедимся, например, произносит или записывает предложения, столь же сложные и связные, какие могло бы создать надпороговое сознание.

Замечая далее, что эта сознательная жизнь ниже порога или за пределами поля сознания, по-видимому, не является чем-то прерывистым или скачкообразным; что эти отдельные подсознательные процессы не только сопоставимы с отдельными надпороговыми процессами (как в том случае, когда проблема решается неизвестным путем во сне), но что существует также непрерывная подсознательная цепь памяти (или даже несколько таких цепей), включающая именно тот вид индивидуального и стойкого возрождения старых впечатлений и реакций на новые, который мы обычно называем термином "Я" (Self), — я нахожу допустимым и удобным говорить о подсознательных "Я", или, если короче, о подсознательном "Я". Разумеется, используя этот термин, я не предполагаю, что внутри каждого из нас всегда существуют два соотносящихся друг с другом и параллельных "Я". Скорее, под подсознательным "Я" я подразумеваю ту часть "Я", которая обычно остается подсознательной; и я полагаю, что могут происходить — не только взаимодействия между этими квази-независимыми потоками мыслей, но также всевозможные сдвиги и изменения личности, так что то, что когда-то находилось под поверхностью, может на время или навсегда подняться над ней. И я также полагаю, что ни одно "Я", о котором мы здесь можем иметь представление, в действительности не является чем-то большим, чем просто фрагментом более масштабного "Я", раскрывающегося изменчивым и ограниченным образом через организм, который не приспособлен для обеспечения его полного проявления»14[1].

Вот, в одном абзаце, знаменитая теория подсознательного «Я» Майерса. Дерзкая по своему замыслу, она применялась им с еще большей смелостью. Оказалось недостаточным использовать ее просто как отличную рабочую гипотезу для натуралистического объяснения феноменов, которые он и его коллеги по Обществу психических исследований не позволили науке и дальше игнорировать. Если, с одной стороны, он мог вполне убедительно утверждать, что, например, гениальные люди обязаны своей славой способности использовать силы, лежащие слишком глубоко под порогом сознания, чтобы обычный человек мог их контролировать; что обращение гипнотизера адресовано именно к подсознательному, а не к надпороговому «Я», и что именно подсознательное «Я» посылает и принимает телепатические сообщения, — то, с другой стороны, он видел все основания утверждать, что внутреннее начало, объединяющее подсознательное и надпороговое, сохраняется после смерти и разложения телесного организма. И что это внутреннее начало, называйте его «душой», «духом» или как вам угодно, реально наблюдалось в действии отдельно от телесного организма и после его разрушения. Более того, он без колебаний пустился в умозрительные рассуждения, сформулировав космическую философию, опирающуюся на то, что для него было доказанным фактом существования и влияния духовного мира, а также доказанным взаимообменом мыслями между этим миром и миром земной жизни. Следовательно, неудивительно, что его взгляды и теория, из которой они выросли, подверглись самой едкой критике; и неизбежным следствием этой критики стала тенденция упускать из виду ту непосредственную пользу, которую можно извлечь из добросовестного исследования пограничной области, куда вторгся этот неустрашимый искатель неизведанного.

Несомненно, одна из причин, по которой теория подсознательного «Я» была встречена с недоверием, заключается в том, что она во многом обязана своим существованием другой теории, еще не получившей всеобщего признания в научном мире. Речь идет о телепатии. Несмотря на неоднократно увенчавшиеся успехом эксперименты независимых исследователей (таких как покойный Томсон Джей Хадсон) и Общества психических исследований, а также невзирая на огромный массив достоверно подтвержденных свидетельств, указывающих на действие спонтанной телепатии, в научных кругах существует сильная склонность считать аргументы в пользу телепатии «недоказанными». Да и те ученые, психологи, которые должны были бы находиться в авангарде проверки обоснованности телепатической гипотезы, как научное сообщество не проявляют никакой склонности к проведению энергичного расследования. Лишь кое-где можно встретить отдельных психологов, которые с интеллектуальным бесстрашием Уильяма Джеймса смело сворачивают с проторенной дорожки беззаботного скептицизма. Но прискорбная правда остается в том, что большинство психологов всё еще находятся в таком полном подчинении концепциям «классической» школы, что предпочитают, если это вообще возможно, находить какие-либо отговорки, нежели расследовать проблему.

Перед ними постоянно маячит жупел «спиритизма», и они содрогаются при мысли о том, что в массовом сознании их будут отождествлять с «исследователями психических феноменов». Они не понимают, что вовсе не обязательно принимать сверхъестественные выводы, которые энтузиасты усмотрели в телепатии, подсознательном «Я» и тому подобных вещах. Они также не осознают, что если они не хотят оказаться окончательно дискредитированными, им необходимо расширить сферу своей деятельности, включив в нее не только аудиторию, библиотеку и лабораторию (где из года в год добросовестно проводятся рутинные эксперименты), но и тюрьму, больницу, сумасшедший дом, улицу; словом, любое место, где аномальный человек сталкивается с нормальным и где можно встретить многообразные причуды человеческого разума.

В самом деле, ничто не могло бы более ясно продемонстрировать ограниченность взглядов ортодоксального психолога, чем та критика, которую он обрушивает на теорию подсознательного «Я». Когда сторонник этой теории, уступая яростному протесту своего критика, отбрасывает аргумент от телепатии и выдвигает, скажем, аргумент от случаев Борна и Рейнольдс, он встречает презрительное возражение: по всей вероятности, как изменения в идеях и ходе мыслей, так и изменения в характере и темпераменте всецело обусловлены физическими причинами — изменениями в кровоснабжении мозга. Как бы ни казался удовлетворительным этот ответ тому, кто его дает, он совершенно упускает из виду тот факт, что в нем не учитывается психическая значимость рассматриваемых явлений. Иными словами, хотя вопрос о причинах можно вполне корректно объяснить физиологически, более глубокая проблема — почему возникающие в результате изменения принимают именно такие конкретные формы — остается нетронутой. Или когда сторонник подсознательного приводит в качестве доказательства подсознательной деятельности чудеса, совершаемые так называемыми «людьми-калькуляторами», Дазе или Манджамеле, вряд ли уместно отговариваться тем, что своеобразные таланты арифметических вундеркиндов являются чисто «автоматическими». Однако именно таково излюбленное объяснение ортодоксального психолога — образное пожатие плечами, восхитительно простое, но... ничего не объясняющее. И таким образом, каждый аргумент в пользу подсознательного «Я» встречается отрицанием, уклонением или же, когда ни отрицание, ни уклонение невозможны, — половинчатым принятием.