Г. Аддингтон Брюс – Загадка личности (страница 3)

Тем самым мы подходим ко второй большой группе феноменов, имеющих огромное значение для современного исследователя личности. И здесь снова, хотя летопись гипнотизма уходит корнями в те времена, когда Египет и Вавилон находились в зените своего могущества, наш вводный обзор может начаться с более поздней даты — с последних лет восемнадцатого века, когда Франц Антон Месмер познакомил Европу со многими его поразительными феноменами. Хотя он и был шарлатаном, человечество в долгу перед ним куда больше, чем принято считать. Как автор этих строк уже отмечал в другом месте: «Когда Месмер в 1773 году опубликовал свой отчет о чудесных исцелениях, достигнутых с помощью того, что ему было угодно назвать животным магнетизмом, он посеял семена, которые сделали неизбежными те тщательные научные труды, что ведутся в этой области сегодня»5[1]. Пусть гипнотизм еще нуждался в прояснении через исследования Эсдейла, Эллиотсона, Брейда, Шарко, Льебо, Гернея, прежде чем стать тем, чем он является сегодня — прекрасным лечебным инструментом и подспорьем в психологических экспериментах; пусть все это так, но Месмер остается первым в ряду психотерапевтов и психопатологов, чья слава, пусть и запоздалая, неуклонно растет. То, что он получил отпор от ортодоксальных врачей своего времени, неудивительно. Когда в 1778 году он прибыл в Париж, он обладал прекрасно развитым чутьем на рекламу. Развернутая им кампания по своему характеру вызывала отвращение у консервативных и мыслящих людей, но брала штурмом любящую сенсации публику. Повсюду разносились самые невероятные байки об исцелениях, совершенных им в Берлине, Вене и других местах. Через одного из своих приверженцев он бросил вызов парижским врачам, предложив им вступить с ним в состязание: они должны были лечить двенадцать пациентов ортодоксальными методами, а он — двенадцать пациентов своими. Разумеется, этот вызов был отклонен, и, столь же закономерно, его отклонение было истолковано легкомысленной толпой как признание превосходства методов Месмера. Его приемные были переполнены; его кошелек неуклонно тяжелел.

Проводимое им лечение было таким, чтобы живо воздействовать на воображение пациента; словом, чтобы повысить его внушаемость. Внушение, по сути, было его основным элементом, хотя Месмер не мог (или делал вид, что не может) этого признать и учил, что эффективность лечения зависит от истечения таинственного флюида. В полутемной комнате, увешанной зеркалами, пациенты рассаживались вокруг большого круглого чана значительных размеров, накрытого крышкой и содержащего различные химические вещества. Длинный шнур связывал пациентов друг с другом, а в крышке чана было несколько отверстий, через каждое из которых проходил железный прут, изогнутый таким образом, чтобы его острие можно было приложить к любой части тела больного. Пациентов просили не разговаривать, и единственным звуком в комнате были звуки тихой музыки. Когда ожидание достигало своего пика, входил Месмер, облаченный в мантию мага и с железным жезлом в руках. На одного пациента он пристально смотрел, другого нежно поглаживал своим жезлом. Вскоре одни разражались смехом, другие заливались слезами, а третьи бились в конвульсиях, в конечном итоге впадая в летаргическое состояние, из которого, как утверждается, они выходили исцеленными или, по крайней мере, вставшими на верный путь к выздоровлению. Иногда лечение проводилось на открытом воздухе: дерево «намагничивали», и пациент падал в обморок, как только приближался к нему.

Таким вот образом европейцы впервые познакомились с феноменом «наведенного транса». Вскоре обнаружилось, что намагниченные пациенты, хотя внешне и находились в абсолютно бессознательном состоянии, могли слышать магнетизера и отвечать ему, и даже диагностировать собственные недуги с мастерством, порой превосходящим врачебное, а также уверенно и с превосходными результатами назначать лечение. Выяснилось также, что по возвращении к нормальному восприятию они забывали обо всем, что происходило во время транса. Более того, если верить записям современников, иногда они демонстрировали способности к ясновидению и яснослышанию. Что могло быть причиной подобных проявлений, стало предметом самых ожесточенных споров. Те, кто подпал под влияние учений Сведенборга, утверждали, что налицо прямое доказательство проявления духов.6[1]

Магнетизеры, однако, упрямо цеплялись за идею флюида, формулируя свое видение так: подчиняясь воле оператора, пациент просто действовал как «одушевленный магнит», а поскольку магнетический флюид универсален, из этого неизбежно следовало, что пациент мог постичь многое из того, что было недоступно его знаниям в ненамагниченном состоянии. Но задолго до того, как этот вопрос встал ребром, ажиотаж, вызванный Месмером, заставил правительство обратить официальное внимание на его деяния. Была назначена следственная комиссия, в состав которой вошел не кто иной, как Бенджамин Франклин, тогда уже почти восьмидесятилетний старец, но по-прежнему горячо интересующийся научными изысканиями. По какой-то причине члены комиссии не стали исследовать целебные достоинства нового лечения, ограничив свою работу проблемой магнетического флюида. Естественно, им не составило труда доказать невозможность получения фактических подтверждений существования этого флюида, и в своем отчете они заявили, что «те эффекты, которые действительно имели место, были вызваны исключительно силой воображения».

Комиссия изрекла истину, но должны были пройти годы, прежде чем она очистилась от шлака флюидической и спиритической философии. История гипнотизма в период между Месмером и Брейдом представляет собой довольно унылое чтение. Она озаряется лишь редкими вспышками, которые кажутся еще ярче на темном фоне мистицизма и шарлатанства, на котором они вспыхивали. В эту эпоху выделяются три имени: Бертран, Эсдейл и Эллиотсон. Бертран был молодым французским врачом, который в 1823 году опубликовал «Трактат о сомнамбулизме» (Traité du Somnambulisme). В этой книге, а также в другом труде, изданном три года спустя, он проанализировал достижения и теории магнетизеров и высказал мнение, что все феномены объясняются исключительно внушением: пациент становится сверхъестественно чувствительным к малейшему внушению со стороны оператора. Однако смерть унесла Бертрана прежде, чем он успел развить свою доктрину внушения и убедить научный мир в ее обоснованности. Эсдейл в меньшей степени был теоретиком, но своими выдающимися операциями на загипнотизированных индусах в Главном госпитале Калькутты, где он долгое время служил главным хирургом, он сделал многое, чтобы продемонстрировать полезность гипнотизма как вспомогательного средства в хирургии. Попутно он также продемонстрировал возможность «общности ощущений» между оператором и субъектом. Он проделал это с молодым индусом, который ранее был безболезненно прооперирован в состоянии гипнотического транса. Доктор Эсдейл поочередно брал в рот соль, ломтик лайма, кусочек горечавки и немного бренди, а индус, который, как сообщалось, был погружен в месмерический сон до такой степени, что не мог открыть глаза, каждый раз безошибочно определял вкус. Следует отметить, что это один из самых ранних задокументированных случаев телепатического эксперимента. Эллиотсону принадлежит заслуга популяризации месмеризма в Англии в качестве лечебного средства. Но это был человек, «родившийся не в свое время», поспешный и безрассудный. Он не ограничивался использованием месмерического сна лишь как терапевтического или вспомогательного средства, заявляя о демонстрации множества других явлений сомнительного свойства.

Так, он утверждал, что месмерическое влияние значительно усиливается или ослабевает при использовании различных металлов и других веществ. По его словам, золото, никель, серебро, платина и вода были отличными проводниками (особенно золото и никель), хотя «излучение» от последнего носило резкий и опасный характер; медь, цинк, олово и свинцовые сплавы, если только их не намочить, не обладали проводимостью. Закономерным следствием этой смеси здравого смысла и бессмыслицы стала общая дискредитация как его взглядов, так и его методов, а также отсрочка в признании каких-либо месмерических феноменов до тех пор, пока ситуация не была прояснена гением Брейда.

Брейда, авторитетного манчестерского врача, можно по праву назвать первым по-настоящему научным исследователем месмеризма. Именно он дал ему название «гипнотизм», и именно он обнаружил, что состояние транса может быть вызвано без вмешательства какого-либо оператора, простым фиксированием взгляда субъекта на блестящем предмете. Результаты его независимых наблюдений и экспериментов были опубликованы в книге, где он подтвердил выводы Бертрана относительно источника этих феноменов, утверждая, что они обусловлены не какой-то силой, передающейся от одного индивида к другому через диски, «пассы» или иные механические средства, а действием внушения. В поддержку этой точки зрения он описал ряд экспериментов, проведенных не на профессиональных, а на обычных людях — одни из них бодрствовали, другие находились под гипнозом. Во всех этих случаях все характерные явления, описываемые месмеристами, достигались без использования каких-либо магнитов. Эллиотсон и другие английские месмеристы поспешили высмеять «топорные методы» Брейда, и хотя последний дожил до 1860 года, он не увидел того всеобщего признания, которое его теория внушения получила благодаря исследованиям Гернея, Льебо, Шарко и их учеников, чьи труды нам необходимо будет рассмотреть более подробно.