Фёдор Слепай – Кошкин Дум (страница 3)

Магазин тряхнуло (чего Карамелькин, чью тележку в этот момент колбасило на ребристой поверхности грязезащитной решетки на входе в магазин, не заметил), и толпа дружно ахнула. Раздались визги и повышенные голоса, невозмутимыми оставались лишь лица кассирш, чья задача по расчету и принятию оплаты за «отпущенный товар», за последние десять минут никак не изменилась. Лица их стали более жесткими и настороженными, под шумок количество попыток чего-нибудь умыкнуть всегда возрастало. Новости до них не дошли.

– Почему работает только одна касса! – Возмущенно истерил мужчина небольшого роста и в костюме с претензией.

Касс было открыто уже три, но этого явно было недостаточно, и для мужчинки с претензией не имело никакого значения. Массы были на пороге паники. Начались стычки между покупателями, лязгали тележки, доверху забитые (когда только успели?!) продуктами, уже не одна банка успела грохнуться о пол, куда там пузатым тараканам! До Нового Года было еще целых две недели, а магазин внезапно наполнился доверху с пенкой, как в самые пиковые предпраздничные часы. Все вокруг гудело и возмущалось.

***

Карамелькин бережно упаковал продукты в багажник, предусмотрительно отгородив их от канистры пластиковым щитом. На работе хотели выкинуть ненужные вывески, и Карамелькин прихватил пару домой – в хозяйстве пригодятся. На лицевой стороне рекламы был ухоженный до сопливости «успешный образ» и (нагло прямолинейный, «на отцепись») незатейливый в своей простоте слоган: Скидки всему голова! «Уж не твоя ли голова, – подумал Карамелькин, глядя на прилизанную рожу. – Если твоя – пиши пропало».

Когда Карамелькин закуривал, руки его тряслись от нетерпения. Зажигалка блеснула металлом, поощряя это нездоровое дело. После первой глубокой затяжки он наконец обратил внимание на окружающих, мутные пятна которых на периферии зрения двигались как-то уж очень хаотично. Люди вокруг вели себя нервно, рядом прошла пара, парень с девушкой, – девушка плакала, и чуть не падала. Если бы не спутник, ей явно было бы не устоять на ногах. Карамелькин невольно снова потянулся к сигаретам, где-то на заднем плане сознания ему показалось, что всем, как и ему, просто невыносимо хотелось курить, и весь этот бардак только от одного – у людей закончились «сиги», а прекратить его можно одной, и даже и не очень глубокой затяжкой.

На выезде с парковки скопилось несколько авто, что там впереди происходило было не видно, кто-то сердито сигналил, и кто-то также сердито сигналил в ответ. Карамелькин же, раздобревший после перекура, воспринимал все флегматично: такое случалось. В конце концов пробка и в самом деле рассосалась. Карамелькин повернул налево. Это был самый сложный поворот по пути домой – нужно было пропускать авто с обеих сторон. Дальше разворот и почти до самой станции заправки по прямой. В конце было еще пару незначительных поворотов, ее нужно было объезжать справа, но это можно не учитывать.

Перед заправкой опять образовалась пробка – вот уж такого Карамелькин вспомнить не мог. Даже в самые загруженные дни все желающие помещались на площадке перед колонками, а тут хвост стоял прямо до предыдущего перекрестка. Эта пробка тоже быстро таяла, наверное, так же быстро, как была разобрана заправка неизвестными героями труда. Причиной затора скорее всего было удивление, с которым водители проезжали мимо – на месте здания заправки оставался только металлический каркас. Колонки еще были на месте, перед ними стоял знак «кирпич» на грубой сварной металлической треноге, а вот крыши над колонками и магазинчика, где производилась оплата, уже не было. Был только стул внутри каркаса с сидящим на нем черным манекеном, на том примерно месте, где обычно находился кассир. Карамелькин прикинул, что он был здесь, может, чуть более часа назад, и не было никаких намеков на то, что станция прекращает работу. Да за такое время просто невозможно было ее разобрать, убрать полки с продуктами, оборудование, то-сё, да еще и подмести. Вокруг и внутри каркаса было идеально чисто, из асфальта просто торчали железные столбы, соединенные между собой более тонкими перемычками.

В общем, Карамелькин тоже был удивлен и впечатлен. Сзади посигналил менее сентиментальный водитель, Витя прибавил газу и лишь краем глаза успел заметить, что у манекена вдруг… отвалилась рука.

Возле дома Витя стал на прежнее место. Стоянка, против обыкновения, тоже выглядела более оживленной. Около пяти-шести машин возились люди с пожитками, похожие больше на беженцев, чем на солидный контингент столичной парковки. Карамелькин выгрузился, закрыл машину и глянул в направлении, что указывал какой-то возбужденный мужик с грустными и рассудительными глазами (прям как у пса, – в который раз глумливо подсказал внутренний голос) и в бурой куртке. За пятиэтажкой, из-за которой с утра шел гул, виднелась ровная черная с серебром матовая труба шириной метров десять и высотой, которая сразу сложила паззлы в голове у Карамелькина в жирный кроваво-алый крест, и уже не тревоги, а паники.

Рот вдруг наполнился большим силиконовым пузырём размером с воздушный шар, глотать стало тяжело; несмотря на легкость, проходя через горло, он трансформировался в тягучую массу, одновременно не имеющую материи и забивающую горло тягучим тестом.

Что там по новостям? Зачем все эти слёзы?

Пространство расширилось, маленький уютный двор превратился в огромную степь, где ни с одной стороны не было никакой защиты, вот-вот стоило ожидать атаку пикирующей нечисти и понимать, что попытка прикрыться рукой ничего не даст.

Рука… Рука, кажется, рассыпалась при ударе о землю… или… нет?

Зернистый асфальт под ногами двигался так быстро, как он способен это делать в глазах пьяного, на секунду осознающего вокруг происходящее, и, так же как у нетрезвого, по бокам все тряслось и кружилось, еще чуть-чуть и ноги безвольно потеряют сцепление с поверхностью и наступит отрезок свободного планирования в ожидании саднящего удара.

Кто все эти люди с мрачными чемоданами? Теперь вот эта труба? Почему именно у нас во дворе?

Новостные каналы…, бегущие в люди…, разобранная СТО…, манекен… руки… люди… ТРУБА…!

На слабеющих посекундно ногах, с безумием торнадо в голове, Карамелькин на автопилоте добрался до подъезда, и из последних сил, весь в струящемся поту, в запотевших очках и с вибрирующей челюстью ввалился в квартиру.

Несмотря на весь шум, а нашумел Карамелькин на полные штаны и брошенные на ламинат четыре тяжеленных пакета, жена, видимо, не проснулась. Карамелькин, задыхаясь от волнения настолько, что вдох вызывал в груди болезненные ощущения, первым делом скинул как попало обувь и куртку прямо на пол прихожей и рванул в туалет. И как ни хотелось ему опорожниться, в тот момент, когда он стянул штаны и шлепнулся на унитаз, позывы внезапно прекратились. Витя потел. Спустя минуту дыхание выровнялось, и он, наконец, смог сделать вдох полной грудью и перестать судорожно бороться с нехваткой воздуха. Зато тут же с болью скрутило живот и Витя, желая снять напряжение, растопырил полусогнутые руки, и уперся ладонями в узкие стены туалета.

Одновременно со светом в туалете включалась вытяжка. Достаточно шумная, чтобы снаружи приглушать лишние звуки, и чтобы внутри приглушать звуки извне. В реальной жизни такой глушитель стоит чуть ли ни у каждого первого в голове, Витя же предпочитал страховаться и дублировать. Дверь в туалет открылась, – когда дома не было посторонних, закрываться на замок в семье Карамелькиных было не принято. Из-за вытяжки Витя не слышал, как жена поднялась с дивана и подошла к туалету. Он взглянул на ее заспанное, безмятежное и со счастливой улыбкой лицо, и на мгновение подумал, что все это – лишь паническая атака, что ничего на самом деле не было, что ему все померещилось.

– Тебе что-то болит? – Маша заметила состояние мужа, и ее полусонные глаза мгновенно распахнулись.

– Посмотри в окно, – спокойно попросил он. Карамелькина вдруг отпустило: мой дом – моя крепость.

Маша прошелестела ночнушкой, направляясь на кухню.

– Ничего себе, – в голосе ее не было должного удивления, – и куда это они все собрались?

Карамелькин понял, что она смотрит на парковку.

– Левее, – крикнул он.

– Охренеть, – вот, эта интонация была уже ближе, но все же недостаточно соответствующей происходящему.

Маша увидела трубу, но поначалу не увидела в ее появлении ничего такого. Мало ли кто, чего и как строит в наше-то время. Ее возглас был связан с грандиозностью, но никак не с тем, что размеры трубы были просто сверхъестественными.

Витя присоединился к жене. Маша стояла, уперев руки в бока, Витя прятался за цветастой занавеской. Оба смотрели на бликующее серебром новообразование. Вдалеке над серым небом раздался низкий монотонный трубный звук из района контроктавы, ровный как безнадежность, и Маша повторила «охренеть!» еще раз. Витя повторил вслед за ней, но уже не только трубе, но и парковке – народу там прибавилось как на базаре в пик продаж, похоже там не было ни одной (кроме Витиной) машины, в которую бы не пихали самые разнообразные вещи.

Когда обороты спали, Карамелькин тронулся.

Один день назад.

До двух с половиной лет Маша почти не говорила, родители обошли кучу специалистов, когда этот ресурс был выработан, перешли к народной медицине, но бабушки-шептухи, дедушки-ворожеи и прочие шарлатаны, тоже оказались бесполезны. Свое дело сделали такие же бессловесные, как и Маша, куклы. Обычно девочки в таком возрасте пытаются подражать взрослым: кормят, укачивают, воспитывают. Ну, а Маша своих кукол учила. Где она это увидела и с кого бала пример, никто никогда так и не узнал. В доме не было телевизора, семья жила по съемным квартирам и старалась не обременять себя громоздкими вещами, а телевизоры в то время были тяжелыми ящиками, даром что показывали от силы три-четыре канала.