Фёдор Слепай – Кошкин Дум (страница 5)
Как-то в минуты молчанья, когда не обязательно о чем-то говорить, потому что достаточно быть в обнимку, Витя спросил, – о чем ты думаешь? Маша ответила, – ни о чем.
– Разве так можно? – удивился Карамелькин, – я, вот, постоянно о чем-то думаю, и не могу себя заставить не думать. В голове все время есть хоть какие-то мысли. Не бывает такого, чтобы была полная тишина.
– А у меня бывает.
– Ну… может ты просто не воспринимаешь это как мысли? Как думание? Может, ты думаешь, что если что-то вспоминаешь, или что-то планируешь – то это не мысли?
– Ну, да…
– Ну да – что? О чем ты думаешь?
– Ну, вот, думаю, что нужно подготовить уроки для дошколят…
– Ну – вот! – обрадовался Витя, – о чем-то же думаешь!
– Не совсем дура у тебя жена, – подхватила Маша с сарказмом.
Маша думала, как и Витя – постоянно, но в ее понимании «думать» означало нечто большее, чем просто что-то вспоминать, хотя отчасти, мысленно, она и согласилась с Карамелькиным – все же даже перекатывание со стороны на сторону (как карамельку во рту, ха-ха) простых мыслей можно назвать процессом обдумывания. Просто, ее мысли, зачастую, были далеко, и ей казалось, что если они не в контексте сиюминутного общения, то рассказывать о них не нужно, и простое «ни о чем» дает собеседнику понять, что у нее нет соображений по теме текущей беседы.
«Ду-у-у-умать. Для этого нужно быть думателем. Чтобы не просто так – какой вчера был вкусный винегрет – а о чем-то основательном. Как изменить мир, например. Решить какую-нибудь философскую проблему (как кого-то объегорить, кстати, – это тоже про «думать»). Как чего-то изобрести, а именно – придумать. Вот откуда слово «думать». А не из каких-то там воспоминаний или планов на будущее.
Вот, когда мне нужно тематическую обучающую лекцию написать на собрании метод-объединения – это тоже про «думать». – С этого года Маша вела «методическое объединение» – специальную программу для обучения и обмена опытом среди преподавателей (плюс сорок процентов к окладу). – Тут простыми планами не обойдешься. Тут надо придумать,как подвести текст под выводы, какие примеры привести, какие практические руководства предложить.»
Мысли, они как гаджеты, – время проходит моментально, если есть о чем подумать. Это транс, когда вы переноситесь во времени из любой точки в любую.
Ожидание конца рабочего дня внезапно переросло в спешку, связанную с тем, что давно пора уходить.
Телефоны, к счастью, работали, и Маша позвонила Карамелькину, чтобы тот ехал ее забирать как раз в тот момент, когда он уже подъезжал к школе, и сам думал ее набрать.
Дома Карамелькин тоже не находил себе места. Обычно, если нужно было себя занять, он садился мять пластилин: одно из Витиных хобби было – делать маски. Сначала из пластилина делалась заготовка в виде будущего произведения, затем она заливалась гипсом, затем пластилиновая чурка доставалась и получалась гипсовая вогнутая форма, которая изнутри выкладывалась газетной бумагой, папье-маше или заливалась жидким пластиком. Но и это Витя делал под какой-нибудь сериал из интернета, с которым сегодня были проблемы.
Карамелькин задумался над тем, какие неудобства связаны с отсутствием интернета. Сегодня он планировал связаться с другом, который жил в другой стране – и не мог этого сделать. Друг обещал хорошую подработку, и заказ мог быть потерян. Сегодня нужно было записаться в поликлинику – и он не мог этого сделать, а это значит, что визит к врачу придется отложить до следующего «окна» в работе. Ему нужны были справочные материалы по изготовлению компаунда для следующей работы – он знал, где они лежат – в интернете, и не имел к ним доступа. В конце концов, он не знал, что творится в мире – и это пугало. А вдруг на нас напали? Настроение было подавленным, Карамелькин вспомнил, что где-то читал про информационный голод и последствия, которые могли быть не очень приятными, в добавок к этим мыслям он услышал, как кто-то швырнул камень в окно соседней квартиры. Кто-то уже начал маленькую войну. На улице буянили, а у Вити не хватило желания (смелости? принципов?) подойти и посмотреть, нужна ли кому-то помощь.
Звук бьющегося стекла трансформировался в звонок будильника – напоминалку, что пора выезжать. Он стал облегчением, хоть какая-то смена обстановки и – оправдание.
Оказалось, что камень запустила внучка в окно своей бабки. Внучке исполнилось восемнадцать, и она на полном основании считала себя свободным человеком. В этот раз она, например, не ночевала дома. Жила она с бабкой, потому что мамаша работала в странах, где есть спрос на танцовщиц. Бабка, в свою очередь, внучку свободной не считала, а считала неблагодарной. На том и стоят конфликты большие и малые. Старость против молодости. Забор против морских широт. И ведь справедливость без ресурсов – пустой звук. Бабуся просто отказалась пускать внучку домой, в качестве наказания. Нашла с кем переночевать – найдешь и с кем пожить. А внучка ответила по центру принятия решений – по кухне, и пригрозила, что дальше будет только хуже.
***
Дорога до Машиной школы заняла несколько больше времени, чем обычно – регулировщик в военной форме разруливал в свою пользу.
В ожидании разрешающего жезла Вите вспомнилось, как однажды ему приспичило, когда Маше нужна была помощь в оформлении класса. Жена показала, где мальчиковый туалет. Карамелькин зашел в кабинку, и спустя секунду в туалет вошло пару школьников. Витя застал обрывок их разговора.
– …а дальше цифры пи-пи-пи, – сказал первый.
– Девять сорок два, штоле, – развязно поинтересовался второй.
– Мотемотиг? У вас в школе была мотемотига?
Оба персонажа коверкали слова, в Витино время такой язык назывался «подонковским».
– Не, я алхимик, у нас только алхимия была – алкогольная химия, гы-гы, и то только один раздел – «Наливай да пей!».
Ученики, видимо старших классов, расхохотались.
Витя смыл воду и вышел из кабинки, школьники сидели на подоконнике и явно готовились курнуть. Карамелькин прошел мимо них не поднимая глаз, дверь за ним закрылась, и в след раздался приглушенный, но отчетливо издевательский смех, похожий на ор макак. Как плевок в спину, на который не можешь ответить.
***
К моменту возвращения домой в пространство наконец-то вернулся и интернет, словно загулявший отец, слегка помятый, но со знакомым лицом. В новостных и около-новостных программах, блогах и постах говорилось о том, что проблемы связи затронули чуть не полмира – где-то в океане, вероятно, террористы, обрубили какой-то то ли крупный кабель, то ли крупный узел. Новость была масштабной и мусолилась в каждом первом сообщении, но все же и она постепенно блекла и таяла, как все еще не выпавший первый снег. Судя по всему, на западной части шарика сеть восстановили уже несколько часов назад, так что обыватели из «Штатов и Европов» постепенно добавляли в ленту все больше отвлеченных сообщений.
***
Вечно они путаются в собственных ногах, того и смотри хвост придавят. Так, что тут у нас… вверх или вниз? Интересные препятствия, дома таких нет, даже веселые, можно вприпрыжку. Вверх, высота всегда безопасней. И запахов там больше. Правда, некоторые – опасность. Вот здесь помечено, и за этой дверью явно кто-то не дружелюбный. Ну, это мы ещё посмотрим. А!? Звук! Бегом, бегом отсюда! Теперь только вниз! Вот дом, только зачем они закрыли дверь? Может, позвать? Ах ты! Нет времени, что-то сверху, и – приближается! Ступенька, ещё, ещё… Тупик! Опасность! Чужой!
– Ой, а что это здесь за милота? Ты чей? На улицу хочешь?
– Хххххх! Не подходи!
– Ну, иди-иди…
Рука незнакомки нависает и дотрагивается до дверей, раздаётся резкий щелчок и затем писк. Время для отчаянной атаки! но… что это? Дверь распахивается и позади пространство для отступления. Мотя срывается с места, и через секунду она уже на безопасном расстоянии. Она оборачивается, присаживается на задние лапы, как ни в чем не бывало.
– Что? Взяла меня? То-то же! Я здесь хозяйка положения.
– Иди, погуляй! – женщина в платке, похоже, не так уж и опасна.
Мотя облизывает лапу, тут же зубами пытаясь выдрать шерсть из-под нежно розовой кошачий пятерни, но женщина приближается, и лучше бы не оставаться у неё на пути.
Но куда бежать? Пространство, что до сих пор оставалось на заднем плане внимания, теперь же нависает бесконечной тяжестью. Огромные строения, огромные деревья, а среди них – поле боя. Куда проще дома, две комнаты, шкафы, горки, когтеточки, нора под диваном, тёмный уголок за ванной, такой же шикарный за столом под батареей. И если кто сунется незваный – можно цапнуть, и когтями его, когтями! А здесь отовсюду жди беды. И повсюду запахи. Стоп! А вот и запах, точно такой же, как и под дверью двумя этажами выше. Пометил, как своё, наглый с четвёртого. Так, нужно ближе к стенам, чтобы хотя бы с одной стороны было прикрытие. О! Вот и окошко в темное подземелье. Темнота нам не помеха. В тьме мы сами – опасность. Но вот опять же запах, и уже не только наглеца, но и других сородичей.
Мао! Снова шум!
Мотя чуткая, а наглый слишком наглый, чтобы осторожничать.
Краем глаза Мотя замечает стремительное движение и тут же бросается в другую сторону. Наглый пролетает мимо, но тут же разворачивается и, изгибаясь дугой, идёт на Мотю, грозно шипя. Наглый – серо-рыже-белой окраски, заметно крупнее и с огромными глазами. Желтые клыки на секунду обнажаются, затем кот начинает быстро облизываться и сглатывать, издавая урчащие звуки. На шее у него болтается какой-то ошейник с третьим, холодно блестящим глазом.