Фусако Сигэнобу – Шестнадцать надгробий. Воспоминания самых жестоких террористок «Японской Красной Армии» (страница 19)

К счастью для правых, американцы тоже обратили на это внимание, и цензура покатилась влево. Когда началось подавление коммунистов, ультранационалисты по умолчанию оказались в стороне. Опасность со стороны России и Китая нависла над мечтой оккупантов превратить Японию в «дальневосточную Швейцарию» — страну искусства и мира, и прагматизм взял верх над лицемерием. Вопреки написанной ими Конституции и к радости правых американцы начали перевооружать Японию. Корпорации «дзайбацу» были разрешены к реформированию, а положение императора было обеспечено. Теперь все усилия были направлены на устранение влияния коммунистической партии в общественной и деловой сферах, хотя до полного запрета JCP дело не дошло. Самой печальной формой цинизма является тот факт, что Закон о предотвращении подрывной деятельности 1952 г. Был столь же драконовским, как и репрессии милитаристского периода. Он был использован японским правительством для пресечения забастовочной борьбы в 1953 и 1954 годах.

Послевоенные правые группы, несмотря на их разрозненность и замкнутость, имели ряд общих концептуальных черт. Они выступали против американцев, например, против присутствия в Японии военных баз США. Однако больше, чем против западных иностранцев, они были настроены против коммунистов и виновников неудавшейся всеобщей забастовки. Бюрократы заслужили их гнев за то, что использовали императора для укрепления собственного статуса и интересов, а правительство было виновно в эксплуатации простых рабочих и крестьян.

К демократии относились терпимо, но правые видели, что власть имущие злоупотребляют ею, стремясь направить Японию по пути глобализированного модерна, который приведет к духовной отчужденности и коррупции. Многие группы исповедовали национал-социалистические идеи, выступали за коллективизацию и урбанизированную сельскохозяйственную автономию. Япония была слаба, политически и экологически зависима от Америки, которая наложила на страну кандалы, заключив Сан-Францисский мирный договор и пакт безопасности. Вместо того чтобы дружить с американцами, многие ультранационалисты хотели создать «Азию для азиатов» — паназиатский идеал, который, тем не менее, не позволял вернуться к прежним империалистическим устремлениям страны. Поражение 1945 г. Разрушило веру в военное превосходство Японии, и поэтому послевоенный национализм стал гораздо более внутренним. Теперь речь шла о формировании национальных ценностей для защиты страны и восстановления традиционных устоев, важнейшим из которых было почитание императора.

Несмотря на различия между ними, есть и явные совпадения с антиамериканскими левыми, что делает проблематичным проведение прямых дихотомий. Однако правых объединяла, по крайней мере, ненависть к социализму и коммунизму, которые они рассматривали как разгул интернационализма, отвратительного для Японии. В частности, они хотели уничтожить ОКП. Этот миллен-ниализм был особенно распространен в первые полтора десятилетия до Анпо, когда доминировало ощущение грядущего кризиса — в отличие от гораздо более активного стремления левых разжечь революцию и мировую войну, в которой Япония окажется зажатой между сражающимися мировыми сверхдержавами.

Чтобы ответить на вызов приближающейся расплаты, молодые люди в возрасте от 20 лет создавали антикоммунистические группы. Но помимо рассуждений о привлекательности своих убеждений для послевоенного населения, два фактора определили то, что правые так и не смогли, даже по сей день, вырасти за пределы мягко говоря фривольной субкультуры. Во-первых, правые организации часто перекликались с гангстерским миром якудза, рэкетом и черными рынками. Некоторым бизнесменам это было на руку, и горнодобывающие компании с удовольствием использовали правые группировки для искоренения коммунистических элементов среди своих рабочих, получая за свои «силовые» услуги немалое вознаграждение. Однако для простого человека или владельца малого бизнеса это были теневые группы, которых следовало избегать.

Во-вторых, в отличие от JCP, JSP или Zengakuren, послевоенные ультранационалисты довольствовались тем, что оставались сотнями разрозненных клик. Они не стремились стать настоящими политическими движениями — хотя отдельные лидеры вполне могли выставить свою кандидатуру на выборах — и уж тем более не считали, что способствуют созданию революции. Их цель заключалась в том, чтобы мешать тому, что по их мнению было коррупцией. Это были скорее бессистемные агитаторы, чем настоящие агитаторы. Каждая группа ревностно объединялась вокруг центрального фюрера, который осуществлял жесткий контроль над группой и добивался полной лояльности. Таким образом, они становились очень персонализированными и идиосинкразическими группами, а также мишенью для колкостей и сатиры со стороны СМИ.

Собственно борьба с левыми началась в июле 1948 г. с покушения на лидера JCP. Генеральный секретарь Кюити Токуда выступал на публичном собрании в мэрии города Сага на острове Кюсю, когда на его сцене оказалась динамитная шашка. От полученных ранений Токуда пролежал в больнице неделю. Бомбу бросил один из членов молодежного отделения Ōzuru Seinenbu — крыла Всеяпонской антикоммунистической лиги Zen Nihon Kankyō Renmei, которое вскоре было распущено властями. В августе 1949 г. на лидеров JCP вновь было совершено покушение, когда еще один малолетний правый попытался взорвать их в Токио. Дважды он приходил в штаб-квартиру JCP, но, что характерно для абсурда, преследующего японский радикализм, в обоих случаях его цели не было. В конце концов он сдался полиции.

Агрессия продолжалась на протяжении 1950-х годов. В 1953 г. Тору Хиго осквернил «Юнион Джек» и отправил его королеве Елизавете в знак протеста против нападения двух британских моряков на таксиста в Кобе. Хиго также однажды проник в посольство США и помочился на пол. Его поступки кажутся еще более инфантильными, если учесть, насколько он был маргинальной фигурой. Он участвовал в выборах, но его всегда игнорировали. Однажды он даже набрал в общей сложности ноль голосов. В 1953 г. Другая группа напала на комитет по встрече лидера рабочих Икуо Оямы. В следующем году преемник этой группы напал на лидера JCP Ёсио Сига.

Наряду с коммунистами ненависти подвергались и премьер-министры ЛДП: Ёсида — за дружбу с американцами, Хатояма — за перегибы в отношениях с Советским Союзом. Несколько групп предпринимали дилетантские попытки убить Ёсиду за его дружеские отношения с США, а в мае 1954 г. Даже состоялся суд над премьером, правда, шуточный, проходивший в общественном парке Токио под председательством правых судей. Судили заочно, у Ёсиды, естественно, не было голосов для защиты, и он был приговорен к изгнанию шабашем стареющих ультранационалистов. В то же время Хатояма совершил грубую ошибку, попытавшись открыть торговлю с СССР, и противодействие правых вылилось во вторжение в советское представительство в Токио и, по аналогии с тем, что произошло с Киси, в попытку помешать ему попасть в аэропорт Ханеда в 1956 г.

Двадцать пять правых, устроивших неэффективную «сидячую забастовку» у резиденции Хатоямы, вновь возглавил Бин Акао, видный ультраправый.

В последнем случае Акао и другие правые поддержали Киси не потому, что были согласны с тем, что Япония поддерживает Америку в холодной войне, а потому, что хотели любой ценой противостоять левым, а отсутствие договора о безопасности с Америкой оставляло страну беззащитной перед Советским Союзом. Акао был одним из самых заметных и откровенных японских ультранационалистов и участвовал в тридцати различных выборах (каждый раз проигрывая). Он и его последователи были настроены очень воинственно, и в 1957 г., когда они протестовали против приезда посла Макартура, Дзэнгакурэн и левые подали им знак. Первомай того же года вдохновил Акао на проведение антикрасной демонстрации, которая завершилась вторжением в штаб-квартиру Сохё.

Полиция внимательно следила за Акао, и на то были веские причины. Как мы видели, убийца Асанумы был бывшим членом его группы, и его тень лежит на нескольких послевоенных инцидентах, включая эпизод с Симанакой. Он мог похвастаться двадцатью пятью арестами, а в период своего апогея его организация насчитывала сотни членов по всей Японии и около 3 тыс. Подписчиков его бюллетеня. Он был ярым лидером и пользовался популярностью у легко поддающихся влиянию молодых правых, примером которых является Ямагути. Известно, что он устраивал бивуаки своего национализма в Гинзе и выступал с речами перед беспомощными покупателями. В отличие от других уёку, сдерживавших себя во время смерти императора Сёва, даже кончина монарха не заставила Акао ограничить свою деятельность. В любой ветер и дождь его можно было ожидать на своем обычном месте, где он выступал с критикой политического мейнстрима и очередного коррупционного скандала. Его последнее публичное выступление, завершившее карьеру из примерно 30 тыс. Ораторий, было произнесено в зрелом возрасте девяноста лет, а похороны в 1990 г. — он ненамного пережил монарха — привлекли широкое внимание СМИ, среди которых присутствовал Синтаро Исихара. Бин Акао и ему подобные были отступниками, упорно придерживающимися модели одинокого волка, постоянной занозы в боку основного общества. Но у таких деятелей были последователи, как правило, поклонники из молодого поколения. Эти молодежные банды были противоположностью гедонистов из «Племени Солнца». Их не воспевали в фильмах и книгах, но, тем не менее, они были многочисленны. В 1954 г. Было арестовано около 10 тыс. уголовных хулиганов (гурэнтай) и правонарушителей, ставших кормом для якудза и уёку. Эти бандиты проводили антилевые демонстрации и выполняли тяжелую работу, угрожая кинопроизводственным и издательским компаниям, если те отклонялись от определенной националистической линии. К 1960 г. Правые были многочисленны и разнообразны, насчитывали около 1000 различных групп, а их численность оценивалась на уровне или даже выше, чем численность официальных членов и сторонников JCP.