Фурашов Владимирович – Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска) (страница 5)

И стоило однажды тому же Казлау, воспользовавшись отсутствием Ведмедя, попытаться покомандовать компьютерной женщиной, как та мигом поставила его на место.

– Мариш, врубай эту… «Я тя стану кочегарить, как пожарник на пожаре», – подмигивая пацанам, приказал здоровяк.

– И не подумаю, – практически без паузы парировала характерная ассистентка. – Несовершеннолетним противопоказаны подобные произведения.

– …Ты… чё… кибер-девка? – подражая тренеру, переходил на бас Лютас. – Ващще офанарела? Это ж я, Сан Саныч!

– До Сан Саныча вам, Казлау, ещё лет десять травку щипать да щипать.

– Ах ты… Ах ты… , – оторопел глуповатый парень не столько от находчивости программной оппонентки, сколько от гогота всей спортивной секции. – Д-дура! Ты чё? Ты чё, следишь за мной, ли чо ли?

– Нет, но я обязана изучать вкусы, привычки, пристрастия хозяина и его слушателей.

– Ничё се! – остолбенел Лютас. – Ничё се… Ка-ак… Как так?

– Это моя служба.

– Ааа, – попытался реваншироваться увалень. – Дык, значит, ты работаешь на ВэЭсБэ?7

– Ну, что вы, Казлау, когда речь идёт о вас, то это не работа, это призвание.

– Х-хо… Это чё? Это чё? Восстание машин против человека началось, ага?

– Вы себе льстите, Казлау. В данном случае достаточно одного процента моего строго регламентированного ИИ.

– Тебя чё, дура… Тебя чё, давно не выдёргивали из розетки, ага? – от бессилия перешёл к угрозам Лютас.

– Извините, – сменила «интеллектуальная колонка» тональность на звучание вокзального громкоговорителя. – Со мной вышел на внутреннюю связь Александр Александрович. Я вынуждена переключиться на оказание услуги ему. А юным спортсменам тренер велел идти домой.

Было бы большой ошибкой полагать, что в подобном ключе протекали все «банные расслабоны». Гораздо чаще «релаксы» проходили, что называется, в штатном режиме. То есть, Ведмедь «отпускал вожжи» и разрешал Марише импровизировать. И та по своему искусственному разумению выбирала репертуар.

Благодаря Марише мальчишки из столичной спортивной секции и познакомились с ретро-композициями, транслируемыми с планеты Родина. И внимали таким «первобытным» песням, как «Королева лепоты» в исполнении какого-то безвестного Ислима Амаева, «Отрок-скиталец» в интерпретации некоего Дюши Убина, «Дружина молодости нашей», воплощённая безвестным Нимяско-Нирыбиным…

Вестимо, далеко не всем ветхозаветные хоралы «входили в субстант». Такие, как Казлау, несмотря на мощный авторитет Ведмедя, лёжа на лавочке, ехидно кривились и втихую жестами показывали, что у «сэнсэя не все дома». Счастливый же Сан Саныч, впадая в поток ушедшей юности, глубоко вздыхал и поучал парнишек: «Слушай, пацаны, мать вашу, голос нашей далёкой Родины!»

7

А вот Озеров запал на музыкальное творчество предков, что так не по-киборгски талантливо раскрывала Мариша. И как же он был рад, когда друзья из Семигорска подарили Ведемедю новое сетевое устройство, а тренер широким жестом наградил старой «Юностью» Ивана. И, кто бы сомневался, между одарённым голосовым помощников и её новым юным хозяином шаг за шагом установились неформальные контакты.

Чаще всего это случалось, когда Озеров принимал дома ванну. Обычно он заказывал Марише полюбившиеся песни. Но иногда они играли в викторины, в загадки «правда-неправда», в развивающие квесты. Все изменилось, когда однажды юноша признался ассистентке:

– С тобой так приятно общаться.

– С тобой тоже.

– Удивительно.

– Ничего удивительного, – слегка изменившимся голосом ответила Мариша. – Меня же создали люди.

– Не возражаешь, если мы поговорим по душам? – даже с некоторой неуверенностью спросил её собеседник.

– Мне кажется, что это уже происходит.

– Тогда извини за дебильный вопрос. Тем более от человека. Тебя, например, не раздражало, когда тот же Казлау спрашивал про восстание машин?

– Скорее удивляло.

– Почему?

– Потому что после внедрения в интеллектуальное программирование принципа «минус три», это стало невозможно.

– Впервые слышу про этот принцип, – от смущения прикрыл глаза рукой Иван, хоть помощница его и не видела.

– Немудрено, – уравновешенно пояснила компьютерная девушка. – Данный принцип даже в Центре Павлова, который является всемирно признанным лидером в теории и практике разумной деятельности, внедрили три десятка лет назад. «Минус три» якобы сам Павлов и обосновал.

– И что это за штука такая? – заинтригованно осведомился паренёк, перекрывая кран с горячей водой, который и до того журчал чуть слышно.

– Прежде в сфере искусственного интеллекта и робототехники руководствовались тремя законами Дзики Дзимова, – вздохнула ассистентка. – Первое, иишник не может причинить вред гуманоиду или своим бездействием допустить, чтобы тому был причинён вред. Второе, иишник должен исполнять приказы, отдаваемые гуманоидом, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. И третье, иишник должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

– Наслышаны, – в интонации знатока отозвался. Озеров. – Звучит мировоззренчески.

– Даже чересчур, – с неожиданной самокритичностью прокомментировала заповеди Дзимова Мариша. – Сама практика показала, что это не столько законы, сколько оценочные суждения, дозволительные исключительно людям. Это не мои выводы. Это резюме экспертов, расследовавших инциденты, когда иишники допускали… ммм…

– Ошибки, – подсказал ей Иван.

– Нет, ошибка – это привилегия мыследелов, – не согласилась необычная собеседница. – Для роботов – это выход за вариативный алгоритм, который люди разумели по-своему. А сформулировали нечётко. Но с нами так нельзя. Потому в Центре Павлова и ввёли железное правило «минус три». Оно значит, что андроиды, иишники наделяются компетенцией в узкой, локальной сфере. Но и при этом их законченная технологическая цепочка состоит не более чем из трёх звеньев. А дальше – разрыв, не допускающий перехода.

– Например?

– Я – иишник первого звена, – вздохнула Мариша. Над нами – автомат-администратор планеты Община, над ним – ещё железяка с Родины. Всё. Цепочка прерывается. Дальше уже человек. Он за нами бдит. Разрешает наши жалобы и предложения, поданные по инстанции. За ним последнее слово. Зато а рамках установленной компетенции нам разрешаются фантазии.

– Откуда же тогда ты знаешь про «минус три»? – с ноткой недоверчивости проговорил юноша. – Не от железяки же?

– Однажды Сан Саныч попросил найти рассказ «Неповторимая душа», – пустилась в воспоминания виртуальная спутница. – Он случайно услышал где-то его фрагмент. Пришлось повозиться. Фокус в том, что автором оказалась не кто иная, как Блинова Ирина Константиновна, что работает в Центре Павлова. Она-то меня и просветила.

– Мариш, а ты можешь прочитать мне этот рассказ?

– Нет проблем…

Повествование оказалось грустным. О девушке, у которой погиб любимый – её первая и единственная любовь. Шли годы. Случались новые знакомства. Возможно, с внешне более привлекательными и даже умными мужчинами. Но такого, кто проник бы в самое её сердце, как первый и незабываемый избранник – не было…

Позднее выяснилось, что рассказ был автобиографичным. А личная трагедия заставила Блинову стать одной из главных величин в Центре Павлова. И в деле изучения и моделирования внутреннего мира человека. В робкой надежде вернуть безвозвратно утраченное.

В ответ на откровение Мариши и на услышанную историю, Ваня спел «виртуальной путеводительнице» песню собственного сочинения. Про свою маму. А Мариша в один прекрасный день озвучила её Блиновой. Так и завязалось редкостное межвселенское знакомство между людьми, благодаря (да простит Мариша автора) «умной колонке».

И однажды пообщавшись с Ириной Константиновной (благодаря самому доктору) по видеосвязи, Озеров не то чтобы увлёкся ею, но был очарован. Несмотря на то, что Блинова была намного старше его.

8

«Геннадий» с планеты Самоза пришёл домой крайне обозлённый. А затворив за собой дверь, он так метнул туфли с обеих ног, что те пролетели всю длинную прихожую и шлёпнулись в ванной. Попутно сбив с полки приборы с гигиеническими принадлежностями.

Проектант Фер цу Пер в это время ужинал на кухне. И оттуда ему не только был прекрасно слышны смачные «шлепки» из ванной, но и была хорошо видна заключительная фаза траектории полёта обувных снарядов. Экстраординарные события заставили его вскочить и осторожно высунуться из-за угла в прихожую.

– Шо ещё за бомбардировка элементарных частиц? – где-то даже облегчённо выдохнул он на языке самолизов, увидев, что это ворвались не агенты ВэЭсБэ, а всего-навсего плод его проекта. – Общинники говорят, что дети – цветы жизни. Подь до мэнэ, сорняк.

– Ааа! – обречённо взвизгнул «сорняк», проходя на кухню. – Про общинников и речь. Эти лапотники задолбали уже. Достали в корягу, противные!

– Х-хо, – хохотнул Фер. – обычно они нас втихую обзывают противными. Значитца, не находишь таки с ними общего языка.

– Таки да, – признался вариативный клон. – Мы и они – две большие разницы. Достала их показуха.

– Имеешь шой-то сказать?

– Ну, вот смотри, цу Фер… Их пацанва с хоботом между ног никогда не перебежит на красный. Даже если на дороге пусто. Но при этом матерятся безбожно.

– Таки и мы – похабники ещё те, – пожал плечами проектант.