Фриц Лейбер – Хорошие новые дни (страница 2)

– Миссис Хенли, вам очень надо пройти медицинский осмотр. Вы искажаете медицинскую статистику нашего района, и имеются строгие наказания за уклонение от медицинского контроля. Вам не надо раздеваться, только постойте неподвижно…

  

Я отодвинул кофеварку подальше к стене и, обхватив крепко Ма, стал поглаживать её, пытаясь успокоить, потому что она опять вся пунцовая, не умолкая, стала кричать на него:

– Ты, мерзкий медицинский шпион! Ты что, думаешь, я поддамся на твоё разглядывание и стану объектом твоих отвратительных картинок, и что мне не положено нормальное человеческое медицинское обслуживание, когда я заболею? У меня здесь четыре великолепных сына, все – супермены, здесь и Меган – умный доктор по разуму, и Гарри, кто сейчас в постели, но он – величайший поэт в мире, и Дик – Принц Личностей, которого ты видел спешащим на работу, и я не буду тут больше ничего комментировать, и Том, который просто чертовски хорош. А этот мерзкий мир так мало обращает внимания на них, так что, когда я иду в больницу, меня смотрят только роботы-доктора, а не нормальный врач из крови и плоти.

Какой бы ни была тема её тирад, она всегда сводила их к коммерческим делам своих мальчиков.

Человек-жук немного задрожал, услышав всё это, но не сильно, и пропел ей успокаивающе:

– Миссис Хенли, нет ничего вульгарного или низкого в услугах робо-меда. Секретарь Учреждения Ментального Здоровья сам предпочитает … – и сделал шаг по направлению к Ма.

– Этот старый мошенник! – загрохотала Ма, пытаясь вырваться из моих объятий и багровея до черноты. – Он тот, чьи приспешники постоянно приговаривают передать моего гениального сына Гарри в лапы психиатров-реабилитологов.

– Но, миссис Хенли, – продолжал упорствовать с опрометчивой храбростью маленький парень, – я своими собственными глазами вижу, что у вас не самое лучшее состояние здоровья. Нужно провести немедленное медицинское обследование.

В эту секунду я разжал свои объятия, толкнул Ма в руки Белобрысому и подскочил к человеку-жуку. Выставив свой палец перед его глазами и махая им, словно мечом, я закричал на человека-жука:

– Следи за собой, парень, иначе они уволят тебя, так как ты, будучи простым статистиком, начинаешь ставить диагнозы. Это сделали со мной лицензированные психиатры и только лишь за то, что я сказал несколько понимающих и ободряющих слов, работая уличной-улыбкой.

В этот критический момент раздался какой-то завораживающий стук, который быстро усилился до очень громкого. Казалось он раздавался отовсюду.

– Что это? – спросил ошарашенно маленький парень.

– Гигантские сороконожки, – ответил я ему.

  

Он побледнел, отшатнулся назад, его расширенные глаза опустились и стали искать тень под столом. И как раз в этот момент, возможно от наших телодвижений, из холодильника выскочила большая державшая дверцу пружина и, цокая, покатилась по полу совсем рядом с его ногами – двадцати дюймовый моток серой проволоки. Он подпрыгнул, чтобы ухватиться за притолоку двери, но не достал, грохнулся на пол и выкатился из квартиры, словно за ним погнался весь благословенный зверинец Фу Манчу. Из чистой жалости я последовал за ним под большой навес, испещрённый сейчас пятнами от падавшего сверху мусора, и догнал его уже позади хлопьевидного пыльного занавеса.

– Не бойся, – сказал я, мягко схватив его и заставляя поднять свои перепуганные глаза на изрезанный верх стены напротив него, у которой ещё неделю назад было тридцать этажей, а сейчас осталось от четырёх до шести. По этому верху носились два извилистых многоногих огромных серебряных зверя, которые откусывали от стен большие куски, переваривали их внутри себя и выбрасывали через противоположный свой конец вниз в виде мелких бетонных хлопьев. – Я говорил об этих огромных сороконожках, – стал я объяснять ему. – Это роботы, занимающиеся только сносом зданий.

Я стал размышлять о том, что Гарри мог бы написать волнующую поэму об этих блестящих ползующих космических существах, которые поедают серый край бесконечности, выгрызая себе путь к нам с концов вселенной, как в эту секунду сверху тяжеленный кусок, без сомнений отвергнутый нежной пищеварительной системой одного их аппаратов, словно метеор с грохотом свалился вниз всего в четырёх футах от нас, образовав большую вмятину в твёрдой земле и породив гейзер пыли. Человек-жук бросился бежать со всех ног, а я, вступив под навес, крикнул ему:

– Держись теперь подальше от нас, маленький чинуша, и не беспокой Ма больше. Она слишком крупная для тебя, но пускай это не станет причиной твоей печали. Смотри на неё, как на пришельца из более суровой, более жестокой эпохи – как на герцогиню, попавшую не в своё время.

Не успел я вернуться на кухню, где Ма с Белобрысым болтали, попивая кофе, как из шкафа-кровати вышла Элли, жена Дика, при полном параде с яркими чемоданами в руках и со злым сумрачным видом на лице. Она сказала:

– Послушайте вы все, я не буду повторять это дважды. Я бросаю это одно-рабочее неблагополучие и собираюсь вернуться к моему предыдущему мужу, у которого было три работы и которого я бросила, подумав, что мне будет лучше вступить в ваш дом с безумно гордым, ленивым и храпящим поэтом.

И она прошагала мимо меня, пнув серебряную пружину, которая снова зацокала в ответ.

– Меган, позволь ей уйти, раз она не смогла оценить Принца Личностей, – сказала мне возвышенным тоном Ма – её лицо вновь приобрело женственный ярко-розовый оттенок. Но лично я бы пошёл следом за Элли и поспорил с ней, так как Дик не заслуживал того, чтобы его бросили, когда он только что опустился на самую нижнюю ступеньку, хотя, конечно, она бросала его именно за это, пока сама не зная того, – эта ревнивая не имеющая работы жёнушка. Но прямо в данный момент кто же должен был появиться в дверях, как не мой старший брат Том со своей широкой улыбкой, огромными плечами и аурой преуспевающего трёх-работника – а может уже и четырёх-работника, – который сразу начал говорить:

– Привет, Ма. Элли снова бросила Дика? Что это там за коротышка торчит снаружи? Снова пришёл чиновник из жилищного управления, чтобы вытащить тебя из этой смертоносной ловушки? Привет, Белобрысый. Нет, не надо кофе, Ма. Я хочу только переговорить с Меганом. У меня есть кое-что для этого парня.

Я, конечно, догадывался в чём дело, но в это время мои руки и колени были заняты – я сгорбился, опять приспосабливая пружину на дверцу холодильника – это занятие, полагал я, могло растянуться на весь день. Но тут я почувствовал нежное прикосновение когтей Ма к моему плечу, она выпрямила меня и сказала:

– Белобрысый это приделает, Меган.

Затем эти любящие когти усадили меня за стол как раз напротив синего флексо, поставили передо мной чашку с дымящим кофе. Чтобы придать мне бодрости, Ма всыпала в мою чашку щепотку декси (я видел её).

  

Всё это время я главным образом думал: «Какую же это работу он сейчас нашёл, что она настолько плохая, что он сам не хочет ею заниматься, а собирается предложить мне?». Должно быть, она была очень скверная. По последним подсчётам у Тома были три работы: шлифовка зеркал для астрономов-любителей, так как у них не было времени заниматься этим самим, – это раз, продажа розничным торговцам сигарет из кукурузных рылец, которые не вызывают рака, но с настоящим вкусом смолы и никотина – это два, и ответ на телефонный звонок в тот момент, когда ответ робота-автомата вызовет появление у звонящего недопустимой степени ярости – это три. В любом случае, у него была третья работа, так как на шее висел телефонный аппарат.

– Меган, – сиял он, – живя в чисто девичьей компании вдохновляющих ангелов, нет ничего чудеснее, чем любовь к брату. Я заимел кое-что великолепное для тебя. Между прочим, у меня уже есть четвёртая работа – я путешествую в женском белье, которое светится в темноте.

Так как Ма в восхищении от этой новости встала, забыв обо мне, я огляделся с целью улизнуть отсюда, но путь к двери, ведущей к свободе, блокировал Белобрысый, занявшийся установкой пружины на дверцу холодильника, весьма довольный своей вознёй, как какой-то древний таракан (кстати, один как раз полз по его ноге). Ма, всё ещё счастливая от этой новости, бросив на меня строгий полицейский взгляд, схватила большую чашку с кофе и, хрипя как вулкан, понесла её в кровать-шкаф – либо разжечь поэтический гений Гарри, либо поднять этого лентяя на ноги.

– Меган, – опять начал Том, но тут зазвонил его телефон на шее, Том ответил, и я услышал что-то похожее на рассерженный гул ос. Том слушал, и его лицо приобретало розовую окраску – это качество он унаследовал от Ма, – а потом он сказал: – Конечно, мадам, однако … – и тут его лицо стало пунцовым, и он начал шамкать ртом, как рыба.

Я наклонился через стол, приблизив свои губы к трубке, и закричал в неё:

– Я люблю вас, милая незнакомка, в самом деле люблю. Я очень люблю вас, мадам, подумайте над этим.

И после этого я выключил звонок.

– Такие слова не удовлетворят её, – вымолвил Том, когда его лицо приобрело нормальный цвет, и он смог свободно дышать.

– Она сообразит это лишь через двадцать минут, – сказал я. – А что хорошее в этом мире может продлиться дольше? – А затем к своей беззаботности я добавил и безрассудство: – Ты говорил, что …