Фриц Лейбер – Хорошие новые дни (страница 3)

– Меган, – начал в очередной раз Том, – я знаю, что у тебя была эта пустяковая работа уличной-улыбки …

– Не пустяковая, а просто не большая, – сказал я, защищаясь, хотя и не собирался этого делать. – Социологи решили, что люди выглядят слишком напряжёнными и мрачными, когда идут на работу и возвращаются с неё, когда идут за покупками и тому подобное, поэтому они наняли меня и других, чтобы мы общались с людьми, заводили с ними непринуждённые беседы и таким образом, повышали им настроение. Не самая плохая идея в мире, между прочим.

  

– Да, но ты пошёл слишком далеко, – напомнил мне Том. – Ты заглядываешь в сознания людей, чтобы установить их истинные проблемы, и сообщаешь их им. Это работа психиатров, мой дорогой, и ты не можешь обвинять этих августейшим специалистов за то, что они возмутились и добились твоего увольнения.

– Я просто разговариваю с людьми, – протестовал я упрямо. – Я не разговариваю с людьми вообще, Том, если не могу сообщить им что-то конкретно-важное для них.

– Я очень люблю вас, мадам, подумайте над этим, – усмехнулся Том. – Это конкретно-важно!

– Я не приношу им никаких беспокойств, не нажимаю на кнопки, вызывающие ухудшение настроения, хотя я и вижу их, – протестовал я. – Я просто помогаю им расширить свой кругозор, обогатить немного свои чувства и осознать комические стороны чужих проблем, подняв себе таким образом настроение.

– Вот тут ты и попал в точку, – заявил Том, тыча пальцем мне в лицо. – Ты попытался делать больше, чем требовала твоя работа, вместо того, чтобы научиться выполнять её с минимальными усилиями и найти себе ещё одну работу, которая увеличила бы твой доход. А за ней и следующую. – Он бросил вокруг быстрый взгляд – убедиться, что Ма нет поблизости, как я понял чуть позже. Потом он наклонился и конфиденциально проговорил вполголоса: – Ох, Меган, мой мальчик, я столько много узнал об этом мире с тех пор, как ушёл отсюда, что теперь Ма не колышет меня своими обидами и дикими амбициями. Мир представляет собой очень даже уютное местечко, только если ты принимаешь во внимание наличие трёх миллиардов других сумасшедших, карабкающихся по лестнице успеха, – просто делай не больше того, что ты обещаешь, следи за улыбками и нахмуренными бровями тех, кто тобой руководит, держи свои глаза открытыми, а ноздри расширенными, чтобы унюхать очередной шанс сделать деньги. Действуй быстро, добавляй одну маленькую работу к следующей, словно нанизываешь бусины на ожерелье, и не принимай во внимание Ма с её дикими мечтами. Ой, а я не говорил тебе, что у моей Кэти теперь тоже две работы? И ни одной бы не было, если бы рядом ошивалась Ма.

– С Ма всё нормально, – сказал я ему резко. – У неё больше смелости, решимости и дальновидности, чем у нас четверых вместе взятых. И такое самобичевание, что я удивляюсь её теперешней живости. Как бы ты вообще выбрался бы отсюда в своё собственное жильё, если бы она тебя не вытурила.

  

– Точно, точно, – согласился он. – Тем не менее, Ма – безнадёжный романтик. Она хочет, чтобы все её четыре сына были Герцогами Мира и господствовали над всем этим.

Я не мог не посмеяться над данным утверждением.

– Когда я был улыбкой-улицы, – стал я рассказывать, – маленький мужчина, который думал, что является большим романтиком, открыл мне свой разум с целью убежать из тюрьмы своей жизни и направить сверкающий меч на других мужчин, чтобы завоевать любовь их женщин – ну и подобрать заодно всех одиноких девушек, беспутно бродящих вокруг. После того, как мы оба рассмотрели эту волнующую картину, мы поняли, что он всего-то и хотел, чтобы все женщины относились к нему по-матерински – подбадривали его и вели по жизни, как за ниточку ведут красный воздушный подпрыгивающий шарик.

– Это касается всех романтиков, включая и Ма, – сказал Том, сразу одерживая надо мной верх. – Она хочет, чтобы её сыновья были принцами и королями или, хотя бы, первыми лицами всех событий, не понимая, что существуют миллиарды других, вступающих вместе с нами на лестницу к успеху, – и ни у кого нет ничего крутого за душой. И при этом никто не осознаёт, что конкуренция слишком жёсткая, что самое большее, про что можно мечтать, это восемь работ. Ну, максимум десять.

По телевизору проплывала куча нежно смятого постельного белья, производившая на меня невероятно приятное впечатление. Но тут на переднем плане появились затылки прекрасно подстриженных голов, и я понял, что это были виды сверху на облака, на которых также появилась надпись: «Воздушные прогулки во время отпуска для Девяти-рабочих Героев Демократии».

– Ты прав по поводу конкуренции, – быстро согласился я с Томом. – Я не враг демократии – я один из её самых ярых приверженцев, – и нет никаких сомнений в том, что она стимулирует конкуренцию, как никогда в истории. У нас появилось больше машин, у нас улучшилось здоровье, стало больше свободы в перемещениях по миру, повысилось качество образования, увеличивается время для отдыха и досуга, появилась возможность делать деньги в своё свободное время, люди приобрели равные возможности, стало больше стимулов и быстрых и эффектных наград для тех, кто добивается успеха – но в тоже время конкуренция довольно быстро выжигает нас изнутри и тем уменьшает ту продолжительность жизни, которая была достигнута медицинским прогрессом.

– Мне не кажется, что это тебя выжжет изнутри, – заметил Том.

  

– А теперь послушай сюда, Том, мой милый, – стал говорить я, переключившись на свою любимую тему. – Разве ни есть что-то безумное в мире, который хочет превратить всех в торговцев, не принимая во внимание их психологический тип, в мире, который превратил в товар всех, даже учёных, поэтов, искателей приключений, солдат и священников, продающих самих себя, в мире, который ошалел от страха, что машины отберут у человека работу, и создаёт рабочие места и финансовые предприятия на миллиарды. При этом рабочее время по основной работе сокращается, а на приработках увеличивается. Ну и это мир, в котором деньги настолько заполнили мозги людей, что человек, не смотрящий на доллары месяц, день или даже десять секунд …

– Твои глаза не загораются алчностью, когда ты смотришь на деньги, – сказал Том, словно только что съел лимон. – И ты совершенно не слышишь меня.

В это время как обычно изящно появилась Ма и спросила Тома:

– Что за чудесную работу ты достал для Мегана? Я хочу услышать о ней – я не могу больше быть в неведении.

Она проговорила эта так, словно устала выслушивать мои слова и страдать от моего негативизма. Я застонал, словно был на грани поражения. Том засмеялся и сказал:

– Я и забыл о твоей привычке. Мега говорил о миллиардах рабочих мест, и эта работа затесалась в их давке. Сегодня ремонтные роботы, кажется, становятся всё более и более непредсказуемыми – на какую-то работу они тратят слишком много время, а на какую-то – недопустимо мало, а в некоторых случаях они вообще пропускают поломку. Один из них стал заделывать течь и возвёл вокруг неё, а заодно и вокруг самого себя, бронированную стену толщиной в шесть футов. Они его назвали Фортуната. Другой обнаружил утечку в трубе и не стал её заделывать, а начал проделывать подобные щели во всех трубах, которые он осматривал, так что позади него возникло тысячу фонтанов. Робот-разрушитель начал стрелять камнями по недавно построенному зданию из стекла. Однако все цепи этих роботов находились в отличном состоянии, и в заводских испытаниях они вели себя безукоризненно. И что теперь остаётся делать – это нанимать человека для каждого металлического робота, который будет день ото дня следить за каждым действием робота, наблюдать за его поведением, делая, если надо, перерывы, чтобы робот привык к присутствию наблюдателя и не адаптировал бы своё поведение с целью понравиться человеку, запутать его или навредить. О-о, это прекрасная работа – и делать-то ничего не надо – они её называют Инспекция-следуя-позади.

  

– Полагаю, что роботы, с которыми у них наибольшие проблемы, занимаются ремонтом теплотрасс, канализационных труб и других замечательных подземных трубопроводов.

– И как ты узнал об этом? – быстро спросил меня Том. – Старые затопленные водосбросы и акведуки, а также дымоходы, некоторые из них высятся на тысячу футов над землёй и находятся в чистом воздухе. Самая полезная работа, парень, – постоянный уикенд с карабканьем на горы и спусканием в пещеры.

– Думаю, мне лучше утонуть в этой кипящей чашке кофе, чем играть роль психиатра для маниакального робота-гения, который устремлён к свершению умопомрачительных странствий, который обожает электрические импульсы и в сознании которого возникают нечеловеческие картины. Машины пробуждаются – ты знаешь это, Том? Все машины …

– Нет, только одна машина, – оборвал мою речь голос – мягкий и мечтательный, но печальный, как ветерок, шелестящий опавшей листвой. Из шкафа-кровати появился подросток, напоминавший призрак с волосами похожими на светлую паутину. Это был гениальный поэт Ма и мой младший брат Гарри. Он появился так, словно его оттуда выдуло ветром, а не он сам вышел по собственной инициативе. По взглядам, которые он бросал своими голубыми глазами, я понял, что он обманул свою хрупкую психику какими-то таблетками.