Фриц Лейбер – Хорошие новые дни (страница 1)
Фриц Лейбер. Хорошие новые дни
– Они не строят трущобы, как делали это раньше, – сказал мне Белобрысый Эдвардс, дотянувшись до широкого края флексо и опуская его вниз, чтобы лучше разъяснить свою точку зрения. Флексо пружинисто навис над нашими кружками с кофейной гущей на дне, открывая в скрытом пространстве за собой разноцветные спагетти коммунальных трубопроводов: газ, вода, порционное синтезированное молоко, канализация, коаксиальный TV-кабель, медицинский продуктопровод, музыкальный канал, робосвязь, робо-сок, теле, веле, елек, гелек и так далее. По моему мнению, не все эти толстые трубы со своим содержимым вносили вклад в нашу хорошую жизнь.
– Может быть и так, – ответил я и, столкнув руки бездельника, вернул синюю эластичную панель на место, прижав цепляющуюся её кромку к месту соединения. И она практически полностью снова скрыла от нас многоцветное резиновое переплетение, которое выглядело как овечьи внутренности. – Но они создали Ма, похожую на быка, и она забодает и растопчет тебя, когда увидит, как ты приводишь в негодность её кухню.
Большущий телевизор, зажатый между раковиной и холодильником, мерцал слабо и призрачно. На нём компания из женщин-пятиработниц и мужчин-восьмиработников вели уединённое обсуждение всего сущего в патио на краю бассейна столь огромного, что в нём мог укрыться космический корабль или подводная лодка. Их приторное злобное кудахтанье было неразборчивым, но отсутствие на них одежды было лёгким противоядием от скуки.
Белобрысый Эдвардс вздохнул. Он не бросал взглядов на этих дачных богинь, но щурил свои слезившиеся глаза из-за встававшего, словно нечто роковое, нал пыльными равнинами между Битсвиллом и хрупким небольшим семейным счастливым замком Хенли понедельничного солнца.
Испещрённая, кипящая, плюющаяся звезда Земли пронзила своими злыми лучами широкий навес над нашими окнами и дверью.
– Когда-то, – сказал мне состарившийся парень, качая головой, по чьей окраске он и получил своё имя, – они застраивали трущобы стальными балками, тяжёлыми решётками, чёртовыми трубами из стали, керамики и свинца, которые любого заставят дважды подумать, прежде чем он решится всё это снести. Сейчас же … – Он печально вздохнул в своей обычной хрипящей манере. Белобрысый не одно десятилетие назад работал рабочим по разрушению, пока роботы не лишили его работы ещё до моего рождения.
Телевизор показывал крупным планом подтянутого парня в жакете болеро и с набедренной повязкой. До нас докатились женский голос со стремительными счастливыми словами: «…уход за этим бассейном привёл меня с мужем в команду консультантов по бассейну …» – и голос вновь угас.
Я сказал Белобрысому, что у меня помимо него раньше было много других горемык. Но с четверга я оставил свою работу уличной-улыбки, так как конкурировал с психиатрами, роботами, людьми и, насколько я узнал, с гигантскими многоножками. И сразу после этих слов из кровати-шкафа выскочил мой брат Дик, набрасывая на свою бледную наготу одёжки, словно цыган из газовой камеры нацистов. Делал это он так, будто был шестиработником, а не одноработником – бегуном-по-канаве. И то он получил эту работу только в пятницу вечером после трёх недель испытательного срока.
Я ласково обратился к нему:
– Боишься, что клиентка опустит кучу четвертаков в одного из ваших металлических бандитов своими мизинчиками, если ты опоздаешь хоть на минуту?
Он нахмурился, крутясь вокруг непослушной штанины.
– Не беспокойся, Дики, – продолжал я. – Все женщины, которых я незаконно зондировал, пугались, как механизмов, так и секса, и хотели, чтобы мужчина все дела делал за них.
Общество милостиво позволяло людям пользоваться магазинами и прачечными самообслуживания, оплачивая при этом услуги в платёжных автоматах. Но теперь во всех заведениях самообслуживания вам надо было платить служащему, а уже тот непосредственно работал с автоматами, потому что они были темпераментными. Роботы были так же святы, как деньги и индивидуальное предпринимательство, а раз рабочих вакансий не хватает, то ты не станешь игнорировать и такую работу.
Он пробормотал мне что-то и открыл наружную дверь, готовый выпрыгнуть из неё. Но на его пути оказался крошечный человек, одетый как респектабельный жук с поднятым для стука в дверь кулаком. На нём были очки с увеличительными линзами, из серой шляпы торчали серебряные антенны, брюшным панцирем служил чёрный плоский ящик. Он оглядел нас и захламленный пол так, словно мы были ему немного неприятны, но держался он при этом уверенно.
Пока Дик в заторможенности смотрел на это летающее видение, из кровати-шкафа вышла Ма в полном сборе вся в чёрном и с красным лицом. Она схватила Дика за локоть и зарычала:
– Стой! Мой сын не отправится на битву с 21-м веком на пустой желудок.
Схватив четвертинку апельсина, она сунула её ему в рот, словно боксёрскую капу, а затем, засуетившись то сюда, то туда, она дала ему в одну руку бутерброд, а в другую – чашку, которую через мгновение наполнила дымящейся жидкостью.
Никто не может отрицать, что Ма стоит за спиной четверых своих сыновей, будто менеджер квартета чемпионов по кулачному бою, и, считая нас гениями, полагает, что получит признание в виде семи-работницы или даже восьми-работницы. Хотя в тот момент Дик был единственным из нас, у кого была хоть какая-то работа, за исключением Тома, который жил отдельно вместе со своей женой и двумя детьми. Но препятствия и неудачи никогда не пугали Ма. Она не гонится за деньгами, её прельщает слава Дома Хенли, противостоящего всему этому чёртовому миру.
Пронзённый нежной сыновней любовью, я смотрел на неё – смертоносного, готового убить своего ребёнка бегемота и одновременно мою мать. А в это момент Белобрысый делал ей незаметные жесты. Он являлся ею давним поклонником, которого она терпит с тех пор, как Па познал её превосходящую ядерную мощь и умер.
Дик прожевал и проглотил мякоть апельсина, а кожуру наполовину высунул изо рта и прокричал, что, если кофе обжигает ему руку, то что оно сделает с его горлом? Ма открыла холодильник, несмотря на жёсткую пружину, которую я установил снаружи, чтобы она закрывала дверцу, так как сломалась защёлка. Ма достала из него кубик льда и бросила тот в чашку Дика. Дверца холодильника с грохотом захлопнулась, и пружина зашипела, словно гремучая змея, готовая сорваться со своего места и ударить кого-нибудь, но не сорвалась.
Пока он пил кофе, Ма не отпускала его и кричала в ухо, что обеденное время надо тратить не на погоню за девушками, а на поиск второй работы. Когда же он его допил, она сунула ему в рот ещё один бутерброд и отпустила.
Человек-жук отошёл в сторону, и Дик улепетнул на крейсерской скорости, от которой он сломал бы себе шею и разбросал бы свои кости по мостовой, если бы мы продолжали жить на двадцатом этаже, а не переехали сюда на первый этаж, что они заставили нас сделать обманным путём.
Телевизор мигнул и – вуаля – на нём появилась шеренга солдат восьми-работников (левое плечо которых было помечено цифрой), которые с приятной монотонностью прошли мимо золотой пластиковой статуи двенадцати-работника. Каждый из них, достигнув центра экрана, поворачивал голову и кричал мне что-то неслышимое, но оптимистичное, обнажая в ослепительной улыбке все свои идеально ухоженные зубы.
Я сделал счастливый вздох и приготовился к периоду тишины – по крайней мере, до тех пор, пока сороконожки не решать убраться прочь – но именно в этот момент человек-жук просунул свою голову и просигналил Ма:
– Доброе утро, миссис Хенли. Я ваш местный медицинский статистик пришёл, чтобы измерить ваше кровяное давление и сделать снимок ваших внутренностей для ваших потомков, как мы и договаривались неделю назад.
Ма медленно повернула голову и посмотрела на него так, словно бык на матадора, или, скорее, на продавца арахиса, беспечно прогуливающегося по арене. Краснота на её лице стала багровой, она медленно потянулась за кофейником с заваренным только что кофе и медленно подняла его. Человек-жук невинно наблюдал, как смертоносный шаровидный объект поднимался со всем своим кипящим содержимым, словно эта была оправданная по инструкциям демонстрация законов астрофизики.
Белобрысый начал было вставать, но я толкнул его обратно на стул, быстро проговорив:
– Не ты. Даже если ты старый друг семьи, тебя это не спасёт от ужасов данного момента.
Затем я громко цыкнул на Ма, словно проскрипел тормозами машины скорой помощи:
– Держи себя в руках, старая карга-убийца.
Она повернулась в мою сторону, как я и предполагал. Я процитировал её фразу, и она замахнулась на меня кофейником, очень похожая в этот момент на маленького быка Миуру, но вооружённого так, что и матадор Манолете побледнел бы. Но я проскользнул к ней с символической идеей – поцеловал сзади чуть-чуть ниже шеи, как раз туда, куда матадор бьёт своим мечом. Я обвил своими руками её толстую любимую талию, а в следующее мгновение она, я и Белобрысый, счастливые, как жаворонки, порхали среди звёздного скопления, и она налила нам свежий кофе.
Но человек-жук, совсем не поняв, какой смертельной опасности он только что подвергался, шагнул на кухню и сказал: