Фритьоф Нансен – По Кавказу к Волге (страница 26)
– Что вы кричите, щенки Нутцала? Разве я не сгорю вместе с вами? Что вы пищите? Разве я тоже не люблю дневной свет? Мой храбрый конь так часто топтал бегущих аваров! Увы! А мое острое копье, которое пронзило стольких воинов Нутцала! Увы!
– Не рыдай, моя мать, – твой сын умер не напрасно. Пусть не печалятся мои сестры – я умираю славной смертью».
До ночи торжественно били барабаны – Хочбар из Гедатля погиб!
И всю ночь не смолкали стенания и рыдания – ведь он забрал с собой аварских царевичей!
Да, чему только не были эти горы бесчувственными свидетелями: приключениям, борьбе, труду, грабежам, жертвам, убийствам, жестокости, любви, печали и снова труду. Мы все боремся, живем, страдаем, а через сотню лет? Горы – те же и там же, а люди – их планы, их мечты?
Нашим двум друзьям, президентам, внезапно пришла в голову мысль, что я могу быть полезен, давая советы по использованию экономических возможностей Дагестана, значительную часть которых я лично увидел. Мои возражения, что это выходит за рамки моего опыта, не помогли. Очевидно, что если бы эти неиспользуемые сейчас возможности можно было обратить в деньги, желательно путем концессий, то это было бы большой помощью этому бедному народу, весь государственный бюджет которого составлял около 10 млн рублей.
Поэтому на следующий день (в субботу, 11 июля) состоялось большое совещание всего Дагестанского комиссариата для обсуждения этих вопросов. Во время наших экскурсий я неоднократно подчеркивал свое понимание того, что в горах могут находиться ценные минеральные ресурсы – нефть, природная сера в больших количествах, возможно, и металлы; но мне все же казалось, что несравненно больше богатств этой страны должно заключаться в той широкой и плодородной равнине, на которой мы находились и которая простирается на 216 км к северу мимо дельты Терека до границы у Кумы и имеет площадь более 25 тыс. км2. Конечно, на севере много солончаков; но, насколько я мог судить, бо́льшую часть этой равнины можно было возделывать. Если бы сотни тысяч десятин практически неиспользуемой плодородной земли были осушены, орошены и распаханы, их можно было бы превратить в прекраснейшие поля и сады с хлопковыми, фруктовыми, шелковыми плантациями, табаком, овощами, виноградом, не говоря уже о зерне. И это не казалось непреодолимой задачей. На севере у них была река Терек, которая, насколько я понял, особенно хорошо подходила для орошения, а здесь, южнее, с гор сбегали реки, их воды вполне можно было использовать с той же целью. Для вспашки этой равнинной территории здесь, где имелась нефть, с большой пользой можно было применить моторные плуги.
Главной проблемой была, конечно, малярия. Как прекрасно понимал комиссариат, бороться с ней нужно было методично. Возделывание земли, и особенно осушение заболоченных территорий оказало бы в этом отношении значительную помощь; можно было бы использовать и другие эффективные средства, такие как обработка болот и всех стоячих водоемов нефтью; здесь, где нефть была в избытке прямо под рукой, это не обошлось бы дороже организации и проведения вышеназванных работ.
Со всем этим комиссариат согласился; намереваясь снискать наибольшую славу добычей различных минеральных богатств, он, однако, теперь пришел к пониманию, что наибольшие усилия следует направить на возделывание этих равнинных земель. Но как? Для проведения такой масштабной работы по дренажу, орошению и т. д. необходим был капитал, а Дагестан – бедная страна, не способная добиться крупных экономических успехов. Можно рассмотреть два пути: либо попытаться получить для Дагестана заем и использовать его для обработки земли (заем, очевидно, легко погасить за счет урожая, который даст обрабатываемая земля), либо предоставить иностранцам концессии на землю для ее обработки. Некоторые уполномоченные считали, что предоставление займа Дагестану будет сопряжено с трудностями, поскольку республика не была финансово независимой, а являлась частью Союза Советских Социалистических Республик со столицей в Москве. Поэтому считалось, что проще и легче всего было бы уладить это посредством концессий. Ранее на равнинах к северу отсюда была немецкая колония. Она была успешной, да и местные относились к немцам хорошо. К сожалению, во время войны они были изгнаны, но комиссариат с удовольствием поселил бы там таких же трудолюбивых людей и был бы признателен, если бы можно было что-то сделать в этом направлении. Власти нуждаются в помощи в борьбе с малярией и в приобретении тракторов. Получи они необходимые средства – и можно было бы возделывать эти земли, не привлекая дополнительную рабочую силу: высоко в горах, где почва слишком бедна, чтобы ее обрабатывать, всегда найдутся люди, готовые поработать на равнине. Действительно, здесь масса возможностей, и я считаю, что представился весьма перспективный случай помочь тем, у кого есть сила и воля. Подумать только, в Западной Европе безработица царит повсеместно и трудно заработать достаточно денег на жизнь, а здесь земля ждет, когда ее обработают, чтобы принести обильный урожай. Подумать только, найдись только люди, которые возьмутся за эту задачу, сколько здесь места для новых домов и для тысяч и тысяч безработных, которые могли бы стать полезными производителями. На этой маленькой планете более чем достаточно места, если только распределять и использовать его с некоторой долей разумности.
После встречи комиссариат в полном составе был приглашен на богатый яствами и напитками завтрак. Все эти магометане пили вино; было произнесено много восторженных речей о плодах нашего сотрудничества и о будущем Дагестана.
Глава IX
По Каспийскому морю в Астрахань
И Квислинг, и я охотно побыли бы подольше в этом интересном краю в окружении симпатичных людей, если бы только время позволяло; но во второй половине того же дня мы с грустью отправились на пароход, который должен был переправить нас по Каспийскому морю на Волгу. На борт нас сопроводили наши уважаемые друзья, президенты Самурский и Коркмасов, а также другие члены Правительства Дагестана. Затем мы попрощались с хозяевами, которые дали нам возможность ощутить удивительное гостеприимство их земли. Наши удобства на переполненном судне были обеспечены с величайшей заботой, нам было отправлено множество подарков, достойных восточного принца.
Судно шло из Баку и было полно людей, направлявшихся на север, в Астрахань. На борту также было много пассажиров из Махач-Калы; пристань забита народом, а оставшиеся места заняты бесконечными штабелями бочек с селедкой. Пароход отчалил, а наши хозяева немного проследовали за ним на небольшом буксире, чтобы помахать на прощание. Махач-Кала на равнине, за которой возвышалась синяя стена гор Кавказа, медленно погружалась в вечернюю синеву морской глади.
На этом пароходе мы опять оказались в новом мире. Большинство пассажиров, судя по всему, были русскими. После путешествия по кавказскому миру мы снова были поражены сравнительно большим количеством женщин среди пассажиров и той свободной манерой, с которой они общались с мужчинами – совершенно на равных, как с товарищами. Здесь были люди всех возрастов, а также немало молодых влюбленных пар, отправившихся, вполне возможно, в свадебное путешествие.
Море, по которому мы шли, довольно мелкое, большей частью глубиною менее 10 м – такова вся северная часть Каспия. Наутро (воскресенье, 12 июля) мы вышли к еще более мелкому участку у дельты Волги, где пересели на колесный пароход, так как глубина фарватера в этом месте и вверх к дельте не превышает 2 м. Здесь море было полностью покрыто желто-коричневой мутной речной водой, которая растекалась по соленой морской воде. По пути парохода вверх по течению мы встретили много небольших легких судов, а также больших барж; они были похожи на острова с домами на них. Часто они выстраивались в ряд, одна за другой, и их тянуло буксирное судно. На некоторых баржах был установлен квадратный парус, облегчавший движение на север. Мы также прошли мимо нескольких двухмачтовиков. При попутном ветре они двигались в том же направлении, что и мы, некоторые были нагружены сушеной воблой, лежавшей огромными кучами на палубе. Они напомнили мне нурландские йекты, которые много лет назад ходили в Берген с грузом сушеной рыбы, наваленной на палубе кучами, заметно возвышающимися над бортами. Вобла, или плотва, – это рыба, которую здесь ловят в больших количествах, и все местное крестьянское население живет этим. Это разновидность
Вобла дешева и удобна в транспортировке в сухом виде. Наряду с сельдью она является важнейшим национальным продуктом питания.