Фритьоф Нансен – По Кавказу к Волге (страница 19)

Три дня и три ночи не открывалась дверь мечети; измученная долгим постом и молитвами толпа людей впала в религиозную лихорадку. И вот медленно отворилась дверь, на пороге появился Шамиль, бледный, глаза налиты кровью. В окружении двух мюридов он молча поднялся на плоскую крышу мечети, и по его приказу туда же проводили его мать, закутанную в белую шаль – чадру. В сопровождении двух мулл она медленной, неуверенной поступью приближалась к сыну. Несколько минут он всматривался в нее, не обронив ни слова, а после устремил взгляд в небо и воскликнул:

«О, великий пророк Мухаммед! Священны и неизменны твои приказы! Пусть твой справедливый приговор исполнится, как пример всем истинным верующим!»

Затем, взывая к народу, Шамиль заявил, что чеченцы позабыли свою клятву, хотели покориться гяурам, проявили бесстыдство, послав людей сюда, в Дарго, но побоялись явиться прямо к нему со своей просьбой и решили действовать через его несчастную, безвольную мать. Ее проницательность вкупе с его безграничной сыновьей преданностью дали ему смелости обратиться к самому божьему Пророку Мухаммеду и узнать его волю.

«И вот здесь, в вашем присутствии, я провел три дня в постах и молитвах и, наконец, получил ответ на свой вопрос. Но его ответ привел меня в смятение, как раскат грома. Аллах повелевает мне наказать ста ударами человека, который первый передал мне позорное намерение чеченцев, и этот человек – моя мать!»

По взмаху руки имама мюриды сорвали чадру с несчастной старухи, схватили ее за руки и стали бить по спине плетью из скрученного жгута; толпу пробрала дрожь от страха и восхищения. На пятом ударе жертва лишилась чувств, и Шамиль, вне себя от боли, остановил палачей и бросился к ногам матери. Трогательная была сцена: со слезами и стонами зрители молили о пощаде своей благодетельницы. Спустя несколько мгновений Шамиль поднялся – на его лице не осталось и следа от прошлых эмоций. И вновь устремил глаза к небесам и воскликнул серьезным голосом:

«Нет другого Бога, кроме нашего, а Мухаммед – пророк его! О, жители рая, вы услышали мои молитвы и позволили мне принять на себя остальные удары, причитающиеся моей несчастной матери. Я с радостью принимаю эти удары, как бесценное свидетельство вашей доброты!»

И с улыбкой на лице он снял с себя красное одеяние, вооружил двух мюридов толстыми нагайками и пригрозил им, что собственной рукой убьет того, кто, исполняя волю Пророка, проявит снисходительность. Молча, не выказывая даже намека на боль, он принял оставшиеся 95 ударов. Затем надел бешмет, спустился в перепуганную толпу и спросил: «Где те негодяи, ради которых моя мать претерпела столь унизительное наказание?» Несчастных просителей тут же вытолкнули вперед, и они пали пред его ногами; никто не сомневался в их судьбе. Но, ко всеобщему изумлению, он поднял их со словами: «Возвращайтесь к своему народу и в ответ на его глупые требования расскажите все, что вы видели и слышали!»

Вероятно, в сцене, подобной этой, он выступил не только театральным актером, но и верующим фанатиком, что объяснимо, ибо такая виртуозная и драматическая постановка произвела глубокое впечатление на суеверных и доверчивых горцев.

Между тем царь Николай I, восседая во дворце в Санкт-Петербурге, пребывал в дурном настроении: его гордость глубоко уязвляли общее положение дел на Кавказе и лично дерзкий разбойник Шамиль, который, по-прежнему разгуливая на свободе, не подчинялся воле всесильного самодержца. Поэтому 18 декабря 1843 г. он приказал своему новоиспеченному главнокомандующему на этом фронте, генералу Нейдгардту, проникнуть в горы и «разбить банды Шамиля, уничтожить его военные институты, завладеть самыми важными опорными пунктами в горах и укрепить их и уже имеющиеся форты». Для этой цели было приказано значительно увеличить армию, и ее численность возросла более чем вдвое. Поручение необходимо было исполнить без промедления, чтобы разбить Шамиля к концу 1844 г.

Увеличив отряды, русские приложили недюжинные усилия, и, хотя некоторые их попытки отчасти оказались успешны, в целом картина была безнадежной, кампания не принесла сколь-либо ощутимых результатов, поэтому к концу года ничто не угрожало положению и репутации Шамиля.

Тем летом произошло одно из кровавых событий, которое на краткое время укрепило авторитет имама, но впоследствии оно же его и разрушило. В ауле Цонтери, неподалеку от Дарго, из кровной мести был убит один из его верных друзей. Шамиль отправил 200 бойцов с приказом захватить в заложники самых влиятельных жителей, поскольку те не предотвратили убийство. Однако это противоречило общепринятому своду обычаев (адату), согласно которому кровная месть считалась долгом каждого, даже если она, по учению Шамиля, нарушала священные предписания (шариат). Поэтому местные взялись за оружие и отбились от мюридов. Тогда Шамиль обрушился на несчастный аул, убедил жителей сдаться, а после убил их, каждую душу, от ребенка до старца: всего погибло 100 семей.

В последующие годы, несмотря на указы царя и возросшую численность войск, положение русских не улучшилось. Шамиль располагал куда меньшим числом людей и, кроме захваченных пушек, не имел собственной артиллерии, но в легкости передвижения и боеготовности армии ему не было равных. Он избегал сражений, где против него могли развернуть крупные силы и эффективно применить артиллерию, но заманивал противника вглубь гор и лесов и внезапно окружал его в самых труднодоступных местах или нападал с тыла; Шамиль был суров, наносил большие потери, отрезал путь к вражескому провианту или присваивал его себе, поэтому ничего столь существенного русские добиться не могли, и подобные столкновения всегда заканчивались одним и тем же – врагу приходилось отступать.

Именно такая судьба постигла злополучную экспедицию графа Воронцова в 1845 г., когда его назначили наместником на Кавказе и главнокомандующим – за блестящие успехи во время войны с Наполеоном. Выполняя приказ царя, 31 мая 1845 г. Воронцов вышел из чеченской крепости Внезапной с самой большой армией, которую когда-либо видели на Кавказе; в ней насчитывалось по меньшей мере 18 тыс. человек. Целью была ставка Шамиля – столица Дарго. Практически не встретив сопротивления, но с большими человеческими потерями, преодолевая труднопроходимую местность, 6 июля он добрался до назначенного пункта с армией, изнуренной голодом и тяжелым походом, и обнаружил, что Шамиль разрушил и сжег аул, вывез все припасы, продовольствия достать было негде, а значительная часть армейской провизии оказалась отрезанной от самого войска. В плену, в подземных тюрьмах, Шамиль держал 33 офицеров и рядовых, которых русские рассчитывали освободить, но он приказал убить всех пленников.

Воронцов попал в трудное положение, ему нужно было немедленно повернуть назад, в безопасную местность, со своей армией, которая сократилась до 5 тыс. боеспособных солдат, и перевезти 1100 раненых; при этом провианта хватало всего на несколько дней. 13 июля начался многострадальный марш домой, сопровождающийся постоянными стычками с неприятелем и тяжелой дорогой. Потери были значительными: за четыре дня погибло свыше 1 тыс. человек, а число раненых перевалило за 2 тыс. Средняя дистанция, преодолеваемая за день, составляла 6,5 км. 16 июля Воронцов пришел к выводу, что дальнейшее продвижение невозможно. Пришлось разбить лагерь в ожидании подкрепления, за которым он отправил нескольких курьеров, но были ли доставлены депеши, никто сказать не мог. Прошло 17 июля; у русских не осталось никакого пропитания, кроме кукурузы, скудно выросшей на окрестных полях; люди Шамиля окружили лагерь и обстреливали его из трофейных пушек. Прошло 18 июля; начался голод, закончились пушечные снаряды, боеприпасов осталось примерно на 50 выстрелов. Казалось, кончина неизбежна. Как вдруг, когда солнце уже клонилось к закату, вдалеке внезапно послышался гул канонады! Еще заряд! Люди в лагере в один момент вскочили на ноги, они ликовали, даже раненые и больные позабыли все невзгоды и напасти. На помощь пришел генерал Фрейтаг! Посыльные добрались до Грозного в ночь на 16 июля; генерал проскакал 160 км за два дня, по пути собирая войска, и в девять вечера, 18 июля, прибыл его авангард.

Померившись силами с Фрейтагом, Шамиль отступил, обозлясь на наибов, которые позволили своей добыче сбежать. 20 июля остатки гордой армии добрались до аула Герзель на безопасной равнине, однако арьергард все же понес новые потери. Так закончилась печальная экспедиция в Дарго в 1845 г. Царь Николай начал понимать: одни императорские приказы из Санкт-Петербурга не в состоянии кинуть к его ногам голову разбойника Шамиля.

В то время самым дерзким рейдом Шамиля было вторжение в Кабарду, раскинувшуюся на равнинах по обоим берегам Терека к северу и северо-западу от Владикавказа. Отважные горские племена на северо-западе Кавказа, которые тоже вели ожесточенную борьбу за свою свободу, были отделены от Чечни плодородными землями Кабарды, с 1822 г. входившей в состав России. Если бы Шамилю удалось пробудить и завлечь в свой стан воинственные многочисленные племена кабардинцев, он бы значительно пополнил ряды армии и установил непрерывную связь с Северо-Западным Кавказом. В таком случае русские бы столкнулись со сплошной линией фронта и союзом противников – еще более опасным, чем когда-либо прежде. Поэтому Шамиль приложил немало усилий, чтобы обещаниями и угрозами убедить кабардинцев примкнуть к единоверцам в борьбе против нечестивцев, и в конце 1845 г. отправил им прокламацию – красноречивую настолько, насколько мог позволить их язык. Конец ее звучал так: «Но если вы и впредь будете больше доверять соблазнительным посулам рыжих христианских собак, нежели моим наставлениям, то я исполню данное вам обещание Кази-Муллы: подобно темным грозовым тучам, мои отряды накроют ваши аулы и силой навяжут то, что вы отказываетесь принять по доброй воле. Кровь окропит мой путь, ужас и разрушения станут моими спутниками, ибо там, где не хватает силы слова, на помощь приходит сила дела!