Фритьоф Нансен – По Кавказу к Волге (страница 18)
Джамалуд-Дин не явился в отведенный срок, и 17 августа начался штурм – в этот раз он был лучше подготовлен. Разумеется, нападавшие понесли тяжелые потери, но значительно продвинулись вглубь; в рядах Шамиля тоже пали многие лучшие воины. Когда положение стало безнадежным, имам сдался, подняв белый флаг, и скрепя сердце отправил любимого 12-летнего сына в стан ненавистного врага. Последующие три дня велись переговоры о сдаче Ахульго, но русские не принимали условия Шамиля и 21 августа возобновили штурм. Первый день не увенчался большим успехом, но с рассветом, на следующее утро, они взялись за дело куда серьезнее. Началась отчаянная борьба за каждый дом. Наконец Ахульго пал, но сражения не утихали еще целую неделю, они перенеслись в полуподземные сакли и пещеры, где окопались отказавшиеся сдаваться горцы; даже женщины и дети, вооруженные кинжалами и камнями, грудью ложились на штыки или бросались в пропасть; матери убивали собственных детей, лишь бы те не оказались в лапах ненавистных русских. Страшная была битва.
Осада, продлившаяся 70 дней, подошла к концу; но самое главное: куда делся Шамиль? Его обыскались в горах и у подножий, прочесали каждую пещеру, внимательно осмотрели тела убитых, но его нигде не было – ни среди мертвых, ни среди живых. Крепость была окружена со всех сторон, но, как и тогда, в Гимры, он исчез необъяснимым образом. Это еще больше усилило веру в его святость; вокруг заговорили, будто сам Мухаммед сошел с небес и спас его душу.
Позднее выяснилось, что в ночь на 22 августа Шамиль с женой, ребенком и горсткой верных спутников укрылся в одной из пещер отвесной скалы над Койсу. На следующую ночь они спустились к реке, украдкой пошли вдоль берега и наткнулись на пикет; завязался бой, в котором ранили Шамиля и его маленького сына, сидящего на спине матери, но был убит поручик; беглецы прорвались через кордон и оказались на свободе.
Русские торжествовали победу: отныне и навсегда покончено с властью Шамиля – бедняка, бродяги, израненного повстанца, лишенного свиты и всех средств. Но не прошло и года, как этот отшельник-бунтарь вновь вооружил и возглавил народ. Пока грабежи и погромы разжигали ненависть горцев к русским, Шамиль отправился в Чечню, где бесчинства генерала Пулло вызывали все большее недовольство местного населения, присягнувшего на верность новому правительству. Оно сплотилось вокруг Шамиля, и к марту 1840 г. вновь разразилась полномасштабная война. Шамиль, снискавший славу военачальника в лесистых горных долинах Дагестана, вскоре мастерски проявил себя в густых лесах Чечни. Спустя время военные походы достигли и Дагестана, где под его знамена стекались старые сподвижники.
В ноябре того же года произошло событие, имевшее судьбоносные последствия для русских. Ахмед Хан Мехтулинский, временный хан Аварии, заподозрил своего союзника Хаджи Мурада, который, тем не менее, враждовал с ним, в тайных сношениях с Шамилем. «Предателя» арестовали и под усиленной охраной отправили в ставку русских. По узкой тропинке вдоль отвесной скалы можно было пройти только поодиночке; Хаджи Мурад воспользовался этим, резко дернул за державшие его веревки и бросился в пропасть. Никто не сомневался в его смерти, но он отделался переломом ноги и сильными ушибами и смог доползти до людей. Хаджи Мурад примкнул к Шамилю, стал его наибом (помощником), со временем перетянул в свой стан аварцев и превратился в опасного врага русских.
Столицей имамата Шамиль избрал аул Дарго в Чечне (Ичкерии) и последующие годы потратил на организацию своего государства. Он ввел систему округов и закрепил за ними наибов. Каждый наиб обязался предоставить минимум три сотни подготовленных воинов. Основную силу действующей армии составляли конники, отобранные из каждого десятого хозяйства, их расквартировывали по аулам, а местные жители ухаживали за их лошадьми, обрабатывали их участки и собирали урожай. Конники же должны были в любое время исполнять приказания, по окончании рейда возвращались обратно и следили за порядком среди местного населения. При необходимости число конников увеличивали – на одного мужчину с каждого хозяйства. В остальном же каждый мужчина в возрасте от 15 до 50 лет обязан был по призыву пойти в армию. Шамиль установил регулярное налогообложение и всячески укреплял свою власть. В 1840 г. для поощрения подвигов он учредил ордена. Для срочного обмена разведданными и приказами была создана система быстрых почтовых отправлений. В целом Шамиль проявлял себя превосходным управленцем, но отличался невероятной строгостью и нередко жестокостью: следом за ним ходил палач с массивным топором на длинной рукояти, готовый при малейшем подозрении в неверности отсечь руки и голову. Поэтому эпоха Шамиля была сопряжена более со страхом, нежели с любовью, особенно в Аварии, где он был отчасти повинен в убийстве ханов, о чем никогда не забывали.
В 1841 г. русские снова активизировали военные действия, но особого успеха не достигли, поэтому Шамиль во главе конников совершал дерзкие вылазки на их территории, в частности там, где они менее всего этого ожидали: он ворвался в земли кумыков и добрался до самого города-крепости Кизляр, что к северу у Нижнего Терека, и с большой добычей, множеством пленных и огромными стадами скота пробился через два отряда русских обратно домой.
В конце мая 1842 г., пока Шамиль воевал с кази-кумухцами в Южном Дагестане, в Чечню вторгся генерал Граббе с 10-тысячной армией и с 24 пушками, чтобы взять Дарго, но по пути был окружен ордами туземцев, нападавших то с одной, то с другой стороны. Спустя три тяжелейших дня, сопровождавшихся большими потерями, положение армии оказалось крайне удручающим, поэтому Граббе пришлось отказаться от предприятия и повернуть назад. В конце июня русский генерал предпринял еще одну экспедицию, на этот раз в Северный Дагестан, но и тогда удача не благоволила ему, и он снова, понеся серьезные потери, вынужден был отступить и отказаться от дальнейших подобных планов.
Летом 1843 г. Шамиль собрал достаточно сил для более масштабного похода против русских в Дагестане. Неожиданно он выдвинулся с армией из своей ставки, чеченского Дылыма, в южном направлении и, преодолев 60 км менее чем за сутки, оказался у аварского аула Унцукуль, где в тот же день, 27 августа, со своими войсками его встретили Кибит Магома из Телетля и Хаджи Мурад из Аварии; теперь общая численность объединенных армий составляла 10 тыс. солдат. Скорость и точность, с которыми проводились длинные марш-броски хорошо подготовленных военных подразделений прямо на глазах у русского генерала, и совершенство, с которым отряды взаимодействовали друг с другом при совместных маневрах, говорили об отменном мастерстве Шамиля-полководца.
Унцукуль откровенно предал имама, разместив у себя русский гарнизон. Шамилю крайне важно было показать, что подобные действия не остаются безнаказанными, и он двинулся на Унцукуль. Несколько рот из соседнего Гимры, в общей сложности 500 человек с двумя пушками, безрассудно бросились на помощь, но были наголову разбиты; спастись удалось лишь единицам. Аул взяли штурмом, после отчаянной обороны крепость пала, и в знак уважения Шамиль позволил командиру защитников, поручику Аносову, оставить при себе саблю.
За 25 дней (с 27 августа по 21 сентября), после внезапного рейда на Унцукуль, Шамиль занял все русские укрепленные пункты в Аварии, кроме столицы – Хунзаха. Затем он повернул обратно в Дылым и после неудачной попытки взять крепость Внезапную на севере распустил армию по домам. Однако в конце октября вдруг снова пошел в атаку и 8 ноября взял штурмом стратегически важное укрепление на южной границе Аварии – Гергебиль; из гарнизона в живых осталось всего два офицера и несколько рядовых (по донесению Гурко). 11 ноября Шамиль заблокировал самого главнокомандующего генерала Гурко в его же ставке в Темир-Хан-Шуре. Русские сдали Хунзах, но 17 ноября попали в окружение по дороге в Цириани; таким образом все вооруженные русские в Северном Дагестане оказались запертыми в своих четырех укреплениях. Гурко и остальные отряды спас генерал Фрейтаг, но еще до конца ноября все русские войска были выведены из Северного Дагестана. Шамиль обрел ни с чем не сравнимую власть и стал единоличным властителем. С 27 августа потери русских насчитывали 92 офицера, 2528 рядовых, 12 укрепленных пунктов и 27 пушек.
Хорошее представление о характере Шамиля и его манере общения с людьми дает одно событие того времени. В сражениях за Дагестан он не сумел должным образом обеспечить защиту Чечни, поэтому чеченцы в предгорьях и на равнинах к северу сильнее пострадали от разорительных экспедиций русских. В отчаянии они отправили четырех депутатов к Шамилю в Дарго с просьбой как следует их защитить либо позволить пойти на мир с русскими. Из страха за собственную жизнь они не решились пойти прямо к фанатичному имаму, поэтому со своим прошением и большими денежными дарами обратились через посредников к его пожилой матери, которую он горячо любил, но не мог поддаться на ее уговоры. Шамиль тотчас сообразил, что убийство просителей, выколотые глаза, отсеченные руки или прочие увечья, нанесенные им в свойственной ему манере, возымели бы серьезные далеко идущие последствия. Поэтому он предал гласности просьбу чеченцев, а сам уединился для поста и молитвы в ожидании, пока на него не снизойдет воля пророка. Он заперся в мечети и приказал мюридам и местным жителям собраться снаружи, чтобы объединить молитвы с его собственной.